— Может быть, давно, до Культуркампфа. Я, во всяком случае, такого не помню, — пожал плечами собеседник. — Во всяком случае, эти крестьяне сейчас намерены поиграть в юридические игры.
— И получат то же самое. Ландтаг распустят. Ко всеобщему облегчению. Народу-то эти игры по енто место, — Верховный сделал неприличный жест. — Это же славяне. А славянин — существо неполитическое. Я тебе так скажу: что русские, что поляки, что украинцы — все они своё начальство в гробу видали. Им бы курицу в щи, да бабу на печь — вот и вся политика, — старик снова подпустил в речь ёрничества.
— В беспорядках в Варшаве участвовало около миллиона человек, — напомнил Аксючиц.
— Это другое. Власть славян не интересует, это да. Но славяне любят почёт. Чтобы их уважали. И ежели это уважение им не выказывать, они того... Ну, тут уж начинаются местные особенности. Поляки, они с гонором — оскорбляются. Украинцу становится досадно. А русский обижается. Обида — это, знаешь ли, самое главное русское чувство. Основное, можно сказать. Ну да тебе не понять... Ты мне лучше вот что скажи, — на какой мёд господин Ламберт летит в Москву? Только не юли.
Аксючиц вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Сейчас ему придётся говорить неприятное.
Его знакомство с российским диктатором состоялось десять лет назад. Тогда Управлению срочно понадобилось провернуть некую крайне деликатную операцию на российской территории. Вся сложность ситуации заключалась в том, что политическое руководство страны не имело единого мнения относительно нужности и важности крайних мер. Откровенно говоря, жёсткое решение играло на руку вполне определенным — и не самым влиятельным на тот момент — силам в руководстве Райха, и подрывало позиции иных сил, на тот момент более влиятельных. При этом речь шла о настолько значительных лицах, что без согласия и поддержки Первого нечего было и думать о каких бы то ни было конкретных действиях. Независимый ээстинский предприниматель с неопределённым статусом, давно и успешно сотрудничающий с Управлением на взаимовыгодной основе, волею судьбы занесённый в Россию как раз накануне возникновения критической ситуации, оказался самым подходящим передаточным звеном. В ту сумасшедшую неделю Аксючицу каким-то чудом удалось убедить сверхосторожного Мосюка закрыть глаза на действия Управления. В результате чего баланс сил в Берлине сместился, а Сергей Альфредович получил с того немалые дивиденды. С тех самых пор Аксючиц приобрёл неофициальный статус доверенного лица Верховного — которым, впрочем, пользовался очень осторожно.
— Буду говорить открыто, — начал он. — Официальная причина визита — окончательное урегулирование правовых и административных вопросов, связанных с гражданством Райхсраума...
— Моя позиция: это вообще не наша проблема. Есть закон, позволяющий любому этническому дойчу, в том числе родившемуся за пределами Райха, требовать полноценного имперского гражданства. Этот закон принял Райхстаг, а не я. Имперские граждане имеют множество привилегий, в том числе и в области пособий и льгот. Поэтому имперское гражданство привлекательно. С другой стороны, российские законы в ряде случаев мягче имперских. Поэтому в случае столкновения юрисдикций те же самые фольксдойче стремятся решить дело в российском суде. Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше, это естественно. Я предлагал и предлагаю: давайте унифицируем уровень социальной защищённости и законодательство. И этот надуманный вопрос отпадёт сам собой.
— Пожалуйста, дослушайте. Господин Ламберт намерен выступить в Москве с рядом жёстких заявлений, касающихся Райхсраума в целом и России в частности. Их смысл будет сводиться к тому, что нынешняя ситуация перестала быть терпимой. Грубо говоря, Райх несёт основные расходы по содержанию Райхсраума, а входящие в него государства не платят ему даже минимальной лояльностью. Это положение дел должно быть изменено — в ту или иную сторону.
— Вот как, — Аксючиц почувствовал, что старик не на шутку разозлился. — Очень интересно. И вполне в духе обычных выступлений ястребов. Мы, значит, объедаем Фатерлянд, и при этом предаём его на каждом шагу? Очень, очень дружественная точка зрения. Вы и в самом деле рассчитываете на моё сочувствие?
— Я очень прошу: дослушайте меня, а потом уже делайте выводы! — Виктор понимал, что времени у него осталось очень немного, и заторопился. — Ламберт намерен заявить, что существует всего два выхода из ситуации. Или — роспуск Райхсраума и переход к системе двухсторонних договорённостей, на чём настаивают либералы. Или восстановление Райхсраума в его прежнем виде — каким он был при Дитле. То есть в качестве единого мощного блока государств, объединённых имперской идеей. Выбор должен остаться за народами Райхсраума, но он должен быть сделан быстро и недвусмысленно. Теперь всё.
