Власов прикинул варианты. Никаких «жучков» в «Аркадии» ему не навешали, это он, разумеется, проверил первым делом. Но место все равно подозрительное. С другой стороны, если Гельман хочет записать разговор (и передать кому-либо запись) — он сделает это, куда бы Власов его ни привел. Не обыскивать же его, раздевая догола, в самом деле (Фридрих скривился при этой мысли). Может ли быть так, что разговоры в «Аркадии» пишутся, но Гельман об этом не знает? Это вряд ли, на страдающего излишком наивности он не похож. Тогда, возможно, в «Аркадии» готовится какая-то провокация? Тоже не очень вероятно — в конце концов, Гельман не мог знать точно, что Власов ему позвонит, и тем более не был готов к встрече в этот вечер. К тому же он вроде бы не исключает возможности встретиться и в другом месте по выбору Фридриха, хотя по тону ясно, что ему бы этого не хотелось... А может быть, все гораздо проще? Галерейщик не пытается заманить его в некую ловушку, а как раз наоборот — боится попасть в ловушку сам? И «Аркадия» представляется ему наиболее безопасным местом для переговоров — безопасным для него самого...
— Мы сможем там поговорить без помех? — осведомился Власов, выделив голосом последнее слово.
— Да, — ответил Гельман с явным облегчением. — Да, конечно. Я гарантирую.
— Гарантируйте тогда заодно, что отключите
В трубке вновь раздался смешок, а затем Гельман еще раз заверил, что разговору ничто не помешает. Ну что ж, подумал Фридрих. Можно, конечно, поступить так, как он делал обычно — усадить собеседника в машину и общаться с ним, катаясь по городу. Но в этом случае Гельман наверняка будет на нервах, а для пользы дела, пожалуй, будет лучше позволить ему расслабиться... иначе он, чего доброго, так и будет тараторить на посторонние темы, не решаясь перейти к главному. К тому же хорошая кухня — это все-таки действительно хорошая кухня. Власов не был гурманом, но если можно совместить еду и дело и не тратить время по отдельности — отчего бы так и не сделать. И Фридрих дал согласие.
И вот теперь злосчастное происшествие с госпожой Порциг полностью отвлекло его от этой встречи. На которую — Власов посмотрел на часы — он, разумеется, уже категорически не успевал. Не успевал даже в том случае, если бы выехал прямо сейчас — а разговор с профессором все же следовало довести до конца. Что ж, придется передоговариваться на другое время. Извинившись перед Порцигом, Фридрих вытащил из кармана трубку и вышел в коридор. Мелькнула мысль: а что, если Гельман уже исполнил свое обещание и отключил свои целленхёреры? Впрочем, вряд ли он сделал это, не дождавшись Власова...
Гельман отозвался со второго гудка. Без лишних слов Фридрих сообщил ему, что, в силу внезапно возникших обстоятельств, прибыть на встречу не сможет. Извиняться перед неприятным субъектом не хотелось, поэтому Власов избрал нейтральную формулировку: «Я сожалею» — что получилось вполне на американский манер.
— Очень жаль, — откликнулся и Гельман. — Я ведь с самого начала предлагал завтра...
— Давайте так и сделаем. И лучше в первой половине дня.
— Может быть, вечером?
— Если вы действительно хотите поведать мне что-то существенное, то чем скорее это произойдет, тем лучше, — произнес Власов тоном терпеливого учителя.
— Ну хорошо, хорошо. Давайте в одиннадцать утра. Там же. Вас это устроит?
— Да. Значит, до завтра, — палец Фридриха уже лег на кнопку отбоя, но в трубке вдруг раздалось почти жалобное:
— Фридрих Андреевич!
— Да?
— Я понимаю, вы не станете рассказывать мне про эти ваши «чрезвычайные обстоятельства»... но... — галерейщик беспомощно замолк, явно не зная, как пообтекаемее сформулировать мысль.
А ведь он боится, понял Фридрих. И здорово боится. Сейчас он, очевидно, хочет получить намек, что «обстоятельства» никак не угрожают ему лично...
— Правильно понимаете, — констатировал Власов вслух. — Вас эти обстоятельства не касаются. До свиданья.
Убрав целленхёрер, он вернулся в столовую и сел на прежнее место рядом с профессором. Устраиваясь поудобнее, почувствовал, что что-то мешается в левом брючном кармане. Власов запустил туда руку и вытащил пресловутое ожерелье: видимо, он его туда машинально сунул, чтобы оно не потерялось в суматохе. Красные камни сверкнули, как птичьи глаза.
— Это рубины? — он протянул ожерелье Порцигу.
— Нет. Это пиропы, естественные спутники алмазов. В середине алмазик в породе, — охотно принялся объяснять профессор. — Самоделка. Нашёл в своё время... когда искал архив.
— Вы так и не рассказали про судьбу архива, — напомнил Власов.
