— Вот-вот, — вздохнул Фридрих, — персонажей глупых американских фильмов вы помните, а настоящих героев Америки... Чарльз Линдберг — один из лучших летчиков в истории. В 1927 году он совершил первый в мире одиночный перелет через Атлантику. 33 с половиной часа без сна, на самолете, представлявшем собой топливный бак с крыльями — вообще не имевшем обзора вперед, если не считать маленького окошка перископа, неустойчивом и отвратительно управлявшемся, над лишенным всяких ориентиров океаном, без радиосвязи, без сложных современных приборов... Это был подвиг, равного которому в невоенное время я не знаю и теперь. И как Америка отплатила своему герою? О нет, не забвением — это было бы слишком хорошо. Для начала — массовой истерией обожания, в результате чего он не мог даже сдать рубашку в прачечную без того, чтобы ее тут же не украли фанаты, а толпы репортеров следили за каждым его шагом, оставляя его в покое только в воздухе. Потом у него похитили малолетнего сына. Полиция оказалась бессильна, Линдберг заплатил выкуп, но его ребенок был уже мертв, он погиб еще в день похищения. Репортеры, естественно, были тут как тут, не преминув напечатать в газете фото полуразложившихся останков... Спасаясь от всего этого кошмара, Линдберг поехал в Дойчлянд. Его приятно поразил контраст между вечно преследующей его толпой на родине и величавым спокойствием нашей страны. Он хотел остаться в Райхе, но, увы, то были времена Хитлера с их юдофобскими перегибами, увидев которые, Линдберг переменил свое решение и вернулся. Но он оставался противником войны с Германией и, веря, что столь любезные вам свобода слова и право каждого на выражение своего мнения — не пустые слова в США, активно выступал с этой позицией. Он всего-то навсего не хотел, чтобы в этом конфликте лилась кровь его соотечественников. И как соотечественники его отблагодарили? Заклеймили как «антисемита», пособника нацистов и чуть ли не ближайшего сподвижника Хитлера. Газеты печатали карикатуры и вырванные из контекста фото, авиакомпании одна за другой отказывали отличному летчику в работе... И фактически эта травля, пусть и не столь интенсивная, как в первое время, продолжалась еще тридцать лет, до самой его смерти. Линдберга не спасло даже то, что он ушел добровольцем воевать с Японией. Жаль, что после войны он не перебрался к нам, при Дитле ему нашлось бы достойное место в Райхе. Но он, очевидно, до конца хотел доказать американцам, насколько они неправы...
— Какая грустная история, — печально произнесла Марта, помолчав. — Мне так его жалко, правда! И всего грустнее, что уже ничего-ничего нельзя для него сделать — я ведь не верю в загробную жизнь... Но, знаете, наверное, все-таки нельзя по одной несправедливости судить обо всей Америке?
— Хороша «одна несправедливость», растянувшаяся на всю жизнь... И если Америка так обошлась со своим героем, то что уж говорить о рядовых гражданах?
— Ну... нет, вы не подумайте, что я защищаю тех, кто устроил эту травлю... но нельзя говорить, что в США совсем уж нет свободы слова. Линдберга ругали в газетах, но ведь не отдали под суд?
— Американская общественная мысль не стоит на месте, — усмехнулся Фридрих. — Сейчас там можно отправиться под суд только за то, что вы назовете негра негром, дебила — дебилом, а гомосексуалиста — извращенцем. Это — тот идеал свободы слова, к которому вы стремитесь?
Марта молчала еще дольше.
— Это, конечно, глупость, — сказала она, наконец. — Но я надеюсь, что это временные перегибы. В конце концов, Первую поправку к конституции никто не отменял...
— Да, да. Только вспоминают о ней почему-то главным образом тогда, когда кто-нибудь предлагает закрыть очередной порножурнал.
— Америка борется за свободу и права человека во всем мире! — не слушала Марта.
— «Врачу — исцелися сам», — желчно ответил Фридрих. — Кстати, насчет этой борьбы тоже могу поведать вам кое-что интересное. Вам известно, почему у России нет своей атомной бомбы? — здесь Власов рисковал: сведения, которые он собирался сообщить, были не то чтобы секретными, но, в отличие от всего предыдущего, в открытой печати не публиковались, в силу деликатности самой ядерной темы. И все же он не пожелал останавливаться.
— Потому что этого не хочет Райх! — ответила Марта с вызовом, вновь почувствовав себя уверенней.
