— Не совсем так, — возразил Фридрих. — То есть правительство Райха действительно считает, что ядерная безопасность России в полной мере обеспечена размещенными на ее территории имперскими ядерными базами и соответствующими союзническими соглашениями. В связи с чем считает совершенно нецелесообразным передачу русским ядерных технологий. Но никакие злые дяди из Райха не могут запретить суверенному российскому государству самостоятельно разработать эти технологии. Мягко отсоветовать могут, запретить — нет. А к советам из Берлина в России прислушиваются далеко не всегда. И, понятное дело, на принцип и на конфликт из-за этого Райх бы не пошел. Сами посудите — страну, обретшую свою атомную бомбу, лучше сохранять в статусе союзника, чем отталкивать. Но атомная бомба — чертовски сложная штука, именно поэтому ядерных держав так мало. Для открытий такого уровня мало просто собрать коллектив специалистов и выделить им деньги. Нужен гений, нужна личность масштаба Хайзенберга, Айнштайна, фон Брауна или Цузе. В России такой личностью был академик Андрей Сахаров. Американская разведка это знала, и перспектива успешного завершения его работ нравилась ей куда меньше, чем самым праворадикальным дойчским ортодоксам. Насколько мне известно, в ЦРУ рассматривался даже план физической ликвидации Сахарова (тут Марта сделала возмущенно-протестующий жест, но Фридрих его проигнорировал) — но русские слишком хорошо его охраняли, подобраться было сложно. Да и уши организаторов покушения торчали бы за километр. И все же они добрались до академика, только хитрее. Его друг и коллега Сергей Ковалев, ныне отбывающий пожизненное заключение как американский шпион...
— Его недавно амнистировали! — перебила Марта.
— Вот как? Что ж, это весьма опрометчиво со стороны российского руководства, — огорчился Фридрих. — Тем не менее, напомню вам, что амнистия — это не оправдание. Его шпионажа в пользу США не отрицает никто, включая его самого — раз уж он принял эту амнистию. Так вот, Ковалев умелой демагогией втянул Сахарова в диссидентское движение, чем и поставил в итоге крест на его научной карьере. В результате Россия вместо бомбы получила еще одного врага режима, а кто-то в ЦРУ, надо полагать, прикрепил на китель очередную орденскую планку. За успехи в правозащитной деятельности.
— У вас есть доказательства, что это правда? — не сдавалась девушка.
— Секретными документами из архивов ЦРУ не располагаю, — пожал плечами Фридрих. — Но в соответствующих кругах эта история хорошо известна. Мне рассказывал один мой друг, с которым мы когда-то вместе учились, а ныне он имеет отношение к военной разведке. Кстати, вполне возможно, что ваш отец мог бы подтвердить мои слова.
— Что вы знаете о моем отце? — встрепенулась Марта.
— Только то, что вы сами о нем рассказали, — изобразил недоумение Власов. — Что он — высокопоставленный офицер русской службы. Ну и еще я видел его фотографию на вашей штелке. Насколько я понимаю, это ведь он подарил вам доступ в REIN? И рехнер тоже?
Девушка угрюмо промолчала, и Фридрих вернулся к прежней теме:
— Впрочем, даже если вы не хотите говорить с отцом, вы ведь не можете не замечать, что США борются за свободу и права человека как-то уж очень избирательно. А именно — они затевают эту борьбу в тех странах, правительства которых чем-то мешают их геополитическим интересам. В отношении же других стран, ничуть не более либеральных, действует бессмертный принцип, озвученный все тем же Рузвельтом: «Он, конечно, сукин сын, но он — наш сукин сын».
— Ну допустим, — решилась Марта. — Пусть Америка такая плохая, то, сё. Но это же не значит, что порочна сама идея? Почему мы не можем построить демократию, которая не будет повторять американских ошибок?
— Вы меня извините, Марта, но вы слово в слово повторяете главый неокоммунистический тезис. «Да, Ленин был плохой, Сталин был плохой, Мао был плохой, Пол Пот был плохой, Ким Ир Сэн плохой, Кастро плохой — но это же не значит, что коммунизм плох как идея!» Покажите мне хоть одну сколь-нибудь крупную страну, где ваши благородные идеи воплотились бы без изъяна на практике. Про Британию мы уже говорили. Может быть, главный бордель Европы — Франция? Или бананово-кокаиновые республики Латинской Америки?
— Австралия, — предложила Марта, чуть подумав.
— А, страна потомков каторжников, — усмехнулся Фридрих. — Действительно, это место редко попадает в сводки новостей в связи с какими-нибудь скандалами. Но ведь и не только в связи со скандалами! Чем знаменита Австралия, кроме кенгуру? Вы можете назвать хоть одного великого австралийского ученого? Или деятеля искусства мирового уровня? Про великих политиков уж и не спрашиваю.. Глухое фермерское захолустье, как мне кажется — все же недостаточно вдохновляющий пример для всеобщего подражания.
— А что, национал-социализм — это строй без изъянов? — перешла в контрнаступление Марта.
