В частом обиходе выражение «Крестовый Отец». Украинцы и белорусы называют кладбищенское начальство «Хрестный Тато», «Хросный Бацька». И раз уж речь зашла, возможна и Крестовая Матушка (Костяная Барыня) – Разум с приметами противоположного пола. При этом исключено, чтобы Отец и Матушка соседствовали на кладбище. Они отнюдь не дружная семья. Либо Крестовый, либо Крестовая. Завсегдатаи-некроманты уверяют, что сущности не спутать – отличаются по энергиям, одна из которых условно проводник «мужского», а другая «женского» начал, хотя уместнее сказать «концов». Матушка вроде стелет помягче, обволакивает, но при этом коварна и мстительна. Отец суров, может с порога развернуть и наподдать, но иногда поражает щедростью даров – как Морозко из сказки.
Немало копий сломано, кем является Крестовый Отец. Самость или групповая структура, через которую презентует себя аура кладбища? Оболочки-мертвяки в сути пустышки. Хоть их десять, хоть сто. Но если сравнить кладбище с самогонным аппаратом, то Крестовый в нём – высшего сорта дистиллят коллективного постсмертного, наделённый собственной волей и сознанием, которых нет у оболочек. Он – кладбищенский Закон во астральной плоти, суперличность надчеловеческой природы, даже если в основе его сплетённые в клубок обрывки тысяч сознаний.
Постсмертие отнюдь не синоним вечности. Отцы-Матери «смертны». Если по какой-то причине кладбище гибнет, развоплощаются и Крестовые. Впрочем, не исключено, что они – приходящая извне форма, вроде мешка или сети, которая улавливает бесхозный клубок информаций и обретает «персональный» статус. При катаклизме «мешок» опустошается.
Попадаются кладбища, где Разум не формируется в силу каких-то причин. В таком случае Закон держится на местных оболочках – погостниках, так называемых дежурных. Это могут быть как старейшие могилы, так и свежепохороненные новички, которым в качестве подарка дают на сутки «поуправлять» кладбищем. Полномочия символические, но должность почётная. Всякого пришельца встречает тогда не Крестовый, а Дежурный – Старший по Тлению. Но правила этикета от этого не меняются, особенно для могильных практиков.
Некрополь может быть старым и юным, закрытым и действующим, статусно-столичным или просто сельским. Важно лишь, с каким сердцем вступать в его чертоги. Если отсутствует в груди робость, страх или хотя бы волнение – лучше не заглядывать. Всё, что не затрагивает чувств, – пустая и опасная трата времени.
Калитки, ворота – это таможни на границе миров. Уголовный мир щепетилен к тому, как новоприбывший входит в «хату». Кладбище не менее консервативно. С обычного посетителя довольно, что он воспользуется калиткой, ибо ворота исключительно для покойника. Про лазы в заборе – сразу забыть.
Некромант свой визит начинает с подношения или «закупа» Крестовому Отцу. Это что-то вроде предоплаты за разрешение поработать. Достаточно бутылки марочного коньяка или водки. Для Матушки подойдёт ликёр или коробка конфет – любит сладенькое. Впрочем, дело не в градусах или ценнике, а во внимании и уважении.
И ещё немаловажный момент. У нераскрещенного мага закуп перед кладбищенским ритуалом и откуп после должны быть по тройному тарифу, иначе результат ворожбы окажется жалким. Это в лучшем случае; в худшем накажут за жадность. Ведьма Макаровна не из пустого любопытства спрашивала Сапогова, крещёный ли. В общем, колдуну в законе на кладбище позволено многое, а вот «двойного агента», что кланяется нескольким эгрегорам сразу, точно не погладят по головке – получит откаты и обратки. Встречаются простецы, попросят, к примеру, погостных бесов извести вражину, затем швырнут горсть монет за спину с залихватским «Уплочено!» – и будут думать, что в расчёте. Нечего потом удивляться хворям и опухолям: инфляция, она не только в миру, но и на кладбище. Хочешь результат – плати не «медяками», а золотишком.
– Как подойдём, Костя, почтительно поздоровайся с кладбищем. Не мысленно, а вслух. И не вздумай сказать «Здравствуйте!». Тут здравием не пахнет!
– А что говорить?
– «Общий привет!» – и поклонись, да пониже. Где наш закуп?
– Вот он… – мальчишка приподнимает авоську; там бутылка ситро и шоколадка.
– Ты же не отломил кусочек «Алёнки»? – беспокоится Божье Ничто. – Не вздумай! Это для Крестового Отца!
– Что ты бормочешь, Божье Ничто! – ворочается в «гнезде» Костя.
– Не произноси ни слова! – отзывается царапина. – Тебе приснилось что-то тревожное, малыш. Чужая жизнь и посторонний опыт…
Костя открывает глаза, тяжело дышит:
– Я видел кладбище! Мы несли дары Крестовому Отцу – он главный у мертвяков!..
– Просто сон и нарративный фальстарт, – успокаивает Божье Ничто. – Ещё ничего не произошло. После похорон Ангельчика-с-Пальчик и кончины Мити Митяева мы простились с юродами и возвратились домой. Только забрезжил рассвет. Ты тихонько нырнул под одеяло и тотчас заснул. А сейчас уже позднее утро. Родители давно на работе, Верочка в школе. И нам действительно пора на поиски могилы праведника!
