Ведьма не в курсе, что Сапогов по факту никакого договора с Сатаной не заключал, кровью не расписывался. Поэтому и удивительно, что строптивого счетовода до сих пор не наказали. Значит, не так просто с белобрысым Тимофеичем, он особенный! Да и в любовных шалостях не промах.
– Ещё не вечер! – отчаянно хорохорится Сапогов. – Вот поем вермишели и тотчас отрыгну сатанограмму! И там всё будет чёрным по белому прописано: «Назначаем такого-то под номером 40/108 исполняющим обязанности Сатаны»! Никуда не денется, голубчик! Пальчик-то у меня!.. – и грозит слепому Саваофу, будто тот виноват в непомерной гордыне Андрея Тимофеевича.
Макаровна задумчиво изучает замызганное оконное стекло, в котором бликует полумесяц; точно новогодний, вырезанный из фольги.
– А если не будет сатанограммы, тогда что? – спрашивает.
– Не за минуту решается! – не сдаётся счетовод. – Это ж вопрос высочайшего уровня! Диавол наверняка в Аду совещание проводит.
– Назначат тебя Сатаной. Что делать будешь?
Румянец ударяет Сапогову в скулы, он принимает горделивую позу:
– Первым делом дисциплину налажу! Прежний Сатана бардак развёл на Земле. А я уже всё придумал. Надо, чтоб армию напоминало!
– Это как? – Макаровна улыбается воинственному пылу счетовода.
– Вот, допустим, пара ведьм рядом обитают и на одной скамейке сидят. Значит, минимальная воинско-колдовская единица – «скамейка». Две «скамейки» – «подъезд». Три «подъезда» – «дом», четыре «дома» – «микрорайон» и так далее. Так на город, глядишь, наберётся дивизия женской и мужской нечисти.
– Ишь ты! – смеётся Макаровна. – Организатор выискался!
– Звания введу и колдовские отличия – погоны или лычки. И все будут отчёты слать о проделанной работе! Связь опять-таки никуда не годится! Обяжу разводить чёрных петухов, чтоб имелся всегда под рукой посланник Сатане. И прикажу перекрёстки тройные сооружать по всему городу!..
Каким же занудным бюрократом оказался Андрей Тимофеевич! К слову, срочную службу он не проходил – плоскостопие выручило.
– Что скажете? – с волнением интересуется Сапогов.
– А я что буду делать при тебе, Тимофеич? – заигрывает ведьма.
Сапогов понимает щекотливость момента, но отвечает без лукавства:
– Вас назначу своей секретаршей!
– Ах, вот как?! – притворно обижается Макаровна. – Не женишься, значит?!
– Сатана не может вступить в брак… – неуверенно отвечает счетовод.
– Раз ты такой стратег… – старуха окунает бородавчатые ноздри в носовой платок и шумно сморкается, – то продумал наверняка и пути отступления? Если вместо Сатаны тебя сделают козлом отпущения?
– Это что значит?!
– А наказывать придут!
– Кто ж придёт?! – язвит счетовод. – ОБХСС?
– Не-а, Тимофеич. Черти из Ада…
Сапогов сперва хмурится, затем произносит обречённо:
– В Запретное улизну! Добуду мёртвую тушу, в комнате с ней запрусь, просижу рядом тринадцать часов, тринадцать минут и тринадцать секунд, пока не откроется воронка, и поминай как звали – уйду в Запретное! Ищи-свищи!
– Я вот что думаю… – ведьма глядит с нежностью и жалостью. – Будем мы из тебя, Тимофеич, пока не поздно, «несъедобного» делать! Давай-ка чуток отдохнём, а после на кладбище двинем. Самое время одному зарвавшемуся пенсионеру, – ерошит седины Сапогова, – Матушке Смерти поклониться!
– Не собираюсь я никому кланяться! – артачится Андрей Тимофеевич.
– Как скажешь, – соглашается Макаровна. – Мне компанию составь. Я из-за тебя теперь пострадавшая.
– Да неужели?! – Сапогов поджимает тонкие губы; ревниво думает, что Макаровна заскучала по Гавриловне и Прохорову.
– Псы дружка твоего косоглазого, понимаешь, оставили меня без бесов! – возмущается ведьма. – Всех шестерых погрызли, сволочи: Гришку, Гриньку, Гошку, Гуньку, Генку и Герку!
– Это у Дома культуры?
– А где ж ещё! Бесятки меня до последнего защищали и, видать, сгибли.
– Я ж приказал Псарю Глебу, чтоб тебя не трогали! – хмурит брови Сапогов. – Непорядок! Я с ним поговорю!
– Тимофеич, ты псам не хозяин! – остужает Макаровна. – Да и ему не начальство. Он сам по себе – Псарь. А без охранных бесов защита моя прохудилась!
– Может, с утра? – нервничает Сапогов. – Сатанограмма может в любой момент… – и с надеждой косится на телефон.
Не важно, что отключён, для Сатаны это не помеха! Счетовод нутром чует, что не зря сберёг его, – ещё сослужит службу…
Резкий дребезжащий звонок! Подскакивает, как живая, трубка! Вот оно!
Сапогов содрогается всем туловищем, срывается с дивана, двинув от избыточной прыти Макаровну локтем.
– Хулиган!.. – весело охает старуха.
– Я же говорил, что позвонят! А вы не верили!.. Алё! Алё!.. – визгливо кричит Андрей Тимофеевич, прижимая трубку к уху. – Сапогов на проводе! Номер 40/108!..
Из чёрной лейки динамика не просачивается ни звука. Нижняя ребристая часть кисло пахнет разговорами двадцатилетней давности и пылью…
Быть такого не может. Или не соединилось? Сапогов кладёт трубку на место и замирает в стойке, как охотничий пёс…
Далёко-далеко, где-то на окраине мира звенит трамвай.
– Дзы-ынь! – доносится с дивана. – Дзы-ынь!
Сапогов поворачивается с перекошенным от гнева лицом.
– Тимофеич! – ведьма хохочет. – Ну прости, не удержалась я!..
