– Хорошая песня! Нужная и, главное, актуальная!..
Ираклий закончил длинный проигрыш-соло и поёт дальше:
Ираклий особенно широко распахнул меха аккордеона и горло. Песня взмывает на птичью высоту, замирает где-то в вечереющем поднебесье:
– Но я ещё хотел спросить!.. – повышает голос Сапогов. – Вы только что говорили о вселенской порче! Не связана ли она как-то с Юдолью?! Просто очень Юдолью интересуюсь!..
– Чего?! – переспрашивает Борисыч, прикладывая ладонь ракушкой к волосатому уху. – Вас плохо слышно!
– Без пригласительного не пустят! – гудит шизоидный Геннадьич.
А Николаич лилипутским дискантом советует:
– А вон Валерьяныч у тополей с молодёжью общается. Вы к нему подойдите. Он тут за старшего…
И сразу отворачивается от Сапогова:
– Слышали, Самуиловна придумала, чтоб в больницах переливать людям не донорскую кровь, а менструальную! Награждать её сегодня грамотой будут!..
Вот, милая, уже и видения Лёши Апокалипсиса начинают воплощаться в реальность. Скоро у матерей кормящих в грудях заведутся черви вместо молока – как и было предсказано юродом!
Сапогов видит Прохорова в окружении неофитов. Из-за чьей-то спины вынырнула и спряталась клоунская рожа Гавриловны. Теперь-то Андрей Тимофеевич заодно увидел Макаровну. В вязаной кофте, переднике и нелепой коричневой юбке, из-под которой выглядывают серые шерстяные рейтузы; оделась как на дачу или рынок. Рядом ещё с полдюжины возрастных колдунов и двое «дружинников».
Этих широкоплечих с пудовыми кулаками мордоворотов звать Титыч и Никитич. Что-то вроде охраны. Кстати, это они вывели с майдана Азариила и юного торгаша. У Титыча во рту золотые фиксы расположены в шахматном порядке. Никитич украсил правую, татуированную именем Вова кисть тремя увесистыми перстнями с магическими символами; помимо прочего, «печатки» при необходимости заменяют кастет.
Прохоров нарядился максимально небрежно: верх – пиджачный, низ – спортивные штаны и какие-то несуразные штиблеты. Но ему можно, он главный. Мельком оглянулся на счетовода и продолжил беседу.
Интересно, о чём он с таким самодовольством распинается? По лицу как тени бродят ужимки. То улыбнётся, то вдруг обрастёт каменной серьёзностью, будто фотографируется на паспорт. Но всё равно где-то в уголках глаз дрожат чертовщинки – выдают игру, презренное лицедейство.
Андрей Тимофеевич по шажку приближается к компании. Издали кивнул Макаровне, а та сделала вид, что не признала счетовода.
Вот уже слышен дробный тенорок Прохорова:
– Давайте, значит, поприветствуем наших новых коллег: Эдуардыча, Олеговну и Аркадьича!..
Прохоров занят важным делом – раздаёт отчества новым адептам Тьмы. Знаковое для каждого начинающего колдуна или ведьмака событие! Происходит обычно сразу после раскрещивания. А кто некрещёный (таких, к слову, большинство) – просто первое посвящение. Нынешний слёт ещё и красный день бесовского календаря – может, день рождения Иуды или именины мамаши Антихриста.
Эдуардыч, брюнет с заячьей губой, кивает обществу:
– Что было, то сплыло!..
Олеговна, тощая безгрудая девица с сальными редкими волосами, смущённо теребит платочек и тоже отвешивает поклон:
– Что пришло, в меня навеки вошло!
Аркадьич, он чуть постарше остальных, с ячменём на глазу, кланяется земно обществу:
– Кем был, про то забыл! Аз есмь ныне Аркадьич, бесовской обыватель, сатанинский выгодополучатель!
– Аз есмь Олеговна! – вторит девка.
– Аз есмь Эдуардыч! – шлёпает заячьей губой худощавый брюнет-сатанист.
Гавриловна подносит троице блюдо, на котором сухарики чёрного хлеба и солонка с так называемой мёртвой солью. Новообращённые тычут в солонку сухари, потом вдумчиво хрустят, а старшие колдуны без воодушевления аплодируют; им это давно не в новинку, да и нечего вкладывать в мероприятие, души-то давно нет.
Канонического текста отречения не существует. Почти всегда экспромт. В прежние времена говорили: «Сатане-Диаволу да Тьме-матушке служу, Христу-Богу не кланяюсь! Нет мне отныне ангела-хранителя, а есть лишь бес-наставник!»
Кто-то рассказывал, что вместо проклятий создателю пел в церкви песню Пугачёвой «Лето», и вроде был мощнейший эффект кощунства.
Посвящение закончено. Обрюзгший парень с рытвинами акне на скулах восклицает с обидой:
– А мне почему отчества не досталось! Валерьяныч! Обещали же! Ну как так?!
– Стёпушка! – Прохоров приторно улыбается. – Сколько прислали «снизу»! Не я этим руковожу!
– Говорили, пять отчеств в списке! – настаивает Стёпа. Видимо, чего-то большего ждал от вечера. Даже вдел гвоздику в лацкан серого в ёлочку пиджака. – А раздали троим!
