– Они какие-то неказистые, остальные два! – Прохоров делает вид, будто заглядывает в бумажку. – Вот, смотри, что осталось: Абрамыч и Табуретыч! Неужели согласен, чтоб до конца дней тебя называли Табуретычем?!
Похоже на издевательство. Новоиспечённые колдуны подобострастно хихикают – Аркадьич и Эдуардыч. Полуплешивая Олеговна показывает огромные, как у грызуна, зубы. Ей-то повезло, а прыщавому Стёпе ещё ждать очередной бесовской даты. Это при том, что Олеговна – не образчик благозвучия. Табуретыч даже оригинальнее…
– Ну, давай Абрамычем нареку! – Прохоров ехидно щурится.
Вообще-то на бумажке, откуда он зачитывает, другое написано – может, список продуктов или стихи. Никто не спускает ему «снизу» никаких указаний и тем более отчеств, Прохоров единственное начальство тут. Это ведьмак развлекает себя и ближнее окружение. Ну и заодно демонстрирует новичкам, что ценить надо своё посвящение и чёрное причастие.
Помню, милая, как вечность назад нас принимали в пионеры. Сперва отличников, а спустя месяц хорошистов и троечников; было обидно, будто мы октябрята второго сорта…
– Или всё ж Табуретыч? – куражится Прохоров.
Вот что ему стоило предложить Данилыча или Леонидыча? Или хотя бы вычурного Ипполитыча? Львовича или даже Волковича.
– Погожу!.. – Стёпа безнадёжно машет и отступает.
По зардевшимся прыщам видно, как огорчён. А радоваться бы, дураку! Ведь «послушнику» ещё можно сбежать, душу грешную спасти. Жирный прыщавый Стёпа – советский нехристь, комсомолец, но если примет крещение – всё прошлое ему тотчас спишется, и сожрёт его Бог.
Прохоров – матёрый погубитель человеков. И всегда с индивидуальным подходом. Образования у него никакого, только подлость и хитрость, однако умеет пыль в глаза пустить. Скорее всего, в экстремальные минуты тёмный эгрегор нашёптывает ведьмаку нужные слова или имена.
– По авторитетному мнению Лютера, милейший Александр Фёдорович, – обращается Прохоров к учёному собеседнику, – Диавол создан Богом для казней. Он – палач на службе Господа. Демоны и бесы – орудия божьего мщения! – И глубокомысленно изрекает: – Получается, Ад – легитимный карательный орган небесной юриспруденции, а его представители сродни федеральным маршалам Дикого Запада, бродячим законникам с парой револьверов. Но согласитесь, любезный Александр Фёдорович, что сей факт, в общем-то, не красит Бога! Наказывать грешников чужими руками, то бишь лапами, а самому оставаться вроде как добреньким и чистеньким? Ну лицемерие же чистой воды! А у демонов и выбора нет – они сущности подневольные!
– Почему подневольные? – улыбается университетский человек; он же закоренелый агностик и не верит в нечисть.
– Воли у них нет! – поясняет Прохоров. – Она в Аду отнимается. Вот мы и вернулись к исходному понятию, с которого начали нашу приятнейшую беседу…
Как было: Александр Фёдорович ляпнул в шутку: «На всё Божья воля!» – а Прохоров ему в ответ: «А вот и не на всё! Деревья растут сами по себе, без воли Господа!»
А потом ещё добавил: «Мышление есть сон!» – и погубил логоцентричного доцента вычурными фразами.
Теперь тот не Тарасов, а истый сатанист Пархомыч, в миру заведующий кафедрой зарубежной литературы педагогического института. В данный момент стоит рядом с Титычем и Никитичем. Зорко наблюдает за посвящением и чёрным причастием. Ему Сатана на пользу пошёл, был пухляв, а стал поджар. И отпустил мефистофелевскую бородку.
Интеллигенцию Прохоров берёт контрастом. Выглядит ведьмак нарочито простецки, как слесарь. Но стоит брызнуть ядом парадокса – дело в шляпе. Окружающим кажется, что перед ними Платон или Сократ из сельской глубинки, учитель и патриарх.
Чтобы не было сомнений в его народном происхождении, Прохоров вставляет в речь странные прибаутки: «Ах ты ж, мамку звали Игорь!..» или «Вот тебе, дед, и Люсиновский проезд!» На простодушных людей этот самодельный фольклор действует завораживающе.
Он по-всякому умеет, Прохоров. Даже силлабическим виршем, если нужно для успешного соблазнения:
