Наболевший квартирный вопрос. Они бы ещё и про телефон спросили и прочие коммунальные блага.
– Да в Аду хоть бы и однушка! – улыбается мещанскому невежеству Прохоров. – Там же не три измерения, а бесконечные пространства! Так что, товарищи, у Диавола карьерный рост открыт для людей всегда, но успеть выслужиться нужно на Земле!..
Скрипит, крошится мел, просвещает Прохоров доверчивых обывателей:
– В Аду, товарищи, демократия! Есть три партии: демонов, бесов и чертей. Раз в шестьсот шестьдесят шесть лет проводятся выборы в Сатанинский Совет. Сатана, да будет вам известно, не Имя, а Должность, как генеральный секретарь. Сатану обычно избирают из Архидемонов или родовитых бесов…
– А черти как же?!
– От чертей Сатана был только один раз, да и то три тыщи лет назад, и отличился тем, что провалил всю работу и своих сородичей на высшие должности протащил. Его за провинности отдали ангелам на съедение. Но чтоб черти не обижались и не бунтовали, их обычно делают министрами. А нынешний Сатана – тринадцатый от грехопадения и архидемон. А до него был князь-бес…
Не помню, объяснял ли тогда собранию Прохоров, что, пока не восстановят копролитовый оригинал (который ещё найти надо), так и будут выбирать и.о. – исполняющего обязанности.
– А человека могут поставить Сатаной?
– Назначить человека Сатаной не может никто, кроме самого человека! Как говорится: «Если нет Сатаны, то сам Сатаной буду!» Вот и весь секрет! Мы с вами – предвестники нового Сатаночеловека! Ещё вопросы?..
– Когда человек станет Сатаной, на каком этаже будет жить? На шестом с Антихристом или в Геенне?
– Не могу точно сказать! – смеётся Прохоров. – Может, в Преисподней!..
– У чертей тоже легионы?! – кто-то интересуется.
– Нет, товарищи, у чертей полки́. И они выполняют функцию милиции. За отличную работу демоны, бесы или черти получают в награду ордена «За заслуги перед Сатаной» четырёх степеней. Высшая награда – Адовая Звезда Героя. Нынешний Сатана аж трижды герой, как лётчик Кожедуб.
– А как же котлы и страдающие грешники?! Врали про них попы и монахи?
– Всё есть, товарищи! Но с небольшой поправкой. В котлах находятся те, кто поклонился не Сатане, а ложному Богу Саваофу. И смола не простая, она вроде магического электролита. А души в ней как графитовые стержни из батареек. Разберите батарейку и посмотрите её устройство. Энергия страданий трансформируется в электричество, которым отапливается Ад. Котлы сродни аккумуляторам различной ёмкости, в одном может находиться до десяти тысяч душ, а самих котлов не счесть – как вы помните, в Аду много измерений! Так что Пекло – своего рода атомный ГУЛАГ!..
Послушаешь Прохорова, Ад – калька государства, только потустороннего; может, СССР навыворот. Не знаю, верит ли он сам в эту чушь. Но рассказывает определённо без зазрения совести, которой у него отродясь не водилось.
Аллея, где скучились для посвящения молодые колдуны, упирается в торец ДК. По всей облезлой стене до крыши слепые окна и почему-то пожарная лестница. В нишах замурованных оконных проёмов намалёваны мерзкие личины, отчего стена похожа на безумный иконостас, хотя культура граффити ещё не пришла в города – пока это просто приметы хулиганства и запустения. Клумбы и газоны чуть запорошены листвой облетающих тополей. Вдалеке виднеется чугунная ограда и ворота в парк – не центральный вход, а какой-то запасной.
Сапогов подходит с непринуждённым видом, хотя сердце колотится и предательски розовеют скулы. Вроде никто не обращает на него внимания, разве мельком оглядели. Андрей Тимофеевич если и отличается чем-то от собравшихся колдунов в летах, то парадным видом да лимонными вихрами – представительный ладный старик.
Счетовод заранее решил, с какой фразой обратится к Прохорову, – мол, нужен пропуск. А ведьмак его наверняка узнает. Начнёт вдруг вредничать, изображать чинушу-бюрократа, вот тогда Сапогов и достанет чёрный палец. Все ахнут, примутся Сапогова чествовать, подхватят на руки, примутся качать, точно какого-нибудь освободителя или чемпиона…
– Как сейчас помню тот день! – развязно бахвалится перед колдовской молодёжью Прохоров. Даже ногу отставил в сторону на стоптанный каблук. – Двадцать девятое сентября одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года! Мной был повержен и уничтожен апостол Андрей Первозванный! Раздавил я божьего прихвостня!..
Уж не этим ли нуждающимся в починке штиблетом, дорогой Валерьяныч?
Аркадьич, Эдуардыч и Олеговна подобострастно улыбаются и болванчиками кивают.
– Вы меня извините!.. – подкрадывается полушёпотом Сапогов.
Прохоров сердито бросает Андрею Тимофеевичу:
– Не видите разве, что я сейчас занят?! Подождите в сторонке!..
