– Два притопа, три прихлопа! – Аркадьич подмигивает счетоводу наливным ячменным веком.
– Руки шире, три-четыре! – вторит заячья губа Эдуардыч.
– Глубокий вдох, лёг и сдох! – дразнится Олеговна и трясёт сальными патлами.
Сапогова окружает клокочущий гул. Словно налетела извращённая птичья стая или облако говорящей саранчи. Это колдуны для поддержки своего вожака принимаются бормотать на каком-то несуществующем языке. Трясут кистями рук и пританцовывают.
Пархомыч будто бьёт в гонг: «Тундж-ж-ж!.. Вундж-ж-ж!» Высоким плачущим тенором, почти фистулой, заливается Филиппыч: «Эу-эй! Ау-ои!» Поликарпыч выстилает глубоким басом: «Хум-м-м! Хум-м-м!..» Никанорыч шипит, точно аспид: «Хуш-ш-ш! Хуш-ш-ш!..» Ведьма Ростиславовна просто тоненько визжит: «И-и-и-и! И-и-и-и!», Олеговна будто мяучит: «Ни-я-у! Ни-я-у!» «Унчи-нун!» – нестройным дуэтом выводят Эдуардыч и Аркадьич.
Коллективная глоссолалия складывается в обессиливающее заклинание. Начинает дуть нехороший сквозняк, гонит по асфальту лиственную труху. Воздух стекленеет, появляются облачка тумана, на ветках торжествуют вороны, чёрно-серые, точно пошитые из плюша. Андрей Тимофеевич на мгновение чувствует дурноту и слабость, в глазах темнеет, перехватывает дыхание…
Стоящий неподалёку Титыч (он, как и Никитич, не гудит) достаёт пачку сигарет, чиркает спичкой. Счетовод втягивает носом едва уловимые пары сгоревшей серы, и за его спиной будто встают родительские тени. Они ободряюще шепчут: «Держись, сынок! Сражайся бестрепетно!»
Сапогов и Прохоров сперва топчутся друг напротив друга. Потом медленно кружат, не отводя глаз. Андрей Тимофеевич, как Шерлок-Ливанов, выставил перед собой кулаки, а Прохоров сложил пальцы щепотью, точно профессор Мориарти.
Ведьмак также для устрашения использует петушиное шарканье, так что из-под штиблет фонтанчиками летит пыль.
Интересно, каким образом они начнут выяснять отношения? Не будут же драться, в конце концов! Годы ведь не те…
Слышится неприятный монотонный скрежет – это Ядвига Подвиг волочит стул; стальные ножки уныло скребут по асфальту. Далее следуют Юрий Крик и Ираклий с аккордеоном. Кто-то уже сообщил ведущим про инцидент с чужаком.
У поединка намечается музыкальное сопровождение. Ираклий усаживается на стульчике и начинает задорно наяривать «Чунга-чангу»:
То ли поёт, то ли просто мычит, а слова лишь подразумеваются Юдолью. Раньше в парках затейники собирали беспризорную малышню и под музыку устраивали разные конкурсы и прочие догонялки, а самым прытким детям выдавались призы – недорогие игрушки.
Непонятно, на что надеется счетовод? На помощь Сатаны? Так бедняга себе помочь не может…
Прохоров бьёт первым, заклиная рифмованным речитативом:
– У кого-то, смотрю, у кого-то начинается жуткая рвота!..
Сапогов чувствует в желудке ужасный спазм. Тошнота горячей волной подкатывает к горлу, и счетовода бурно рвёт утренним чаем вперемешку с вермишелью.
Колдуны ухают от восторга. Прохоров манерничает, словно эстрадный артист. Потом поворачивается к Сапогову и произносит издевательски:
– Ну, ты как, старичок? Весь в блевоте пиджачок?
Очередной приступ марает галстук и пиджачные лацканы. Андрей Тимофеевич медленно утирается рукавом, понимая, что по неопытности пропустил первые удары.
– Рано радуетесь, Валерьяныч! – и снова надсадно клокочет наружу лимонной желчью. – Сейчас вы у меня получи…
– Что за чудо, что за прелесть!.. – Прохоров бойко продолжает распев, покачиваясь при этом как кобра. – Онемела деда челюсть!
– …те-э-э… ы-ы-ы!.. – Сапогов пытается закончить фразу и не может; рот будто свело наркозом. Язык и губы резиновые. Вместо слов наружу просаживается лишь бессильное «Ы-ы-ы…»
Прохоров раскланивается, точно фокусник на арене, а сообщество колдунов отвечает ему восторгами и овациями. Заслуженно, ибо главный ведьмак блистательно продемонстрировал образцы боевого магического анапеста в первом случае и хорея во втором.
Андрей Тимофеевич уже догадался, как именно проходит колдовская дуэль. Борясь со слюной, он пытается собрать слова в атакующее двустишие. Но не новичку Сапогову тягаться с опытнейшим ведьмаком!
– Чтоб тебя скрючило!.. – Прохоров показывает, что ему также доступен и заклинательный боевой дактиль. – Старое чучело!..
Сапогов, вскрикнув от боли, сгибается пополам. Жутко прихватило спину; прострелило, как при лютейшем радикулите. И не разогнуться! Колдуны хохочут, потешаются.
– Перепугался, седая башка!.. – виртуозно боксирует дактилем Прохоров. – Выпала разом прямая кишка!..
Андрей Тимофеевич, к стыду и ужасу, чувствует, что облегчился наружу кишкой! Инстинктивно хватается рукой за отвисшие штаны. Аллея в который раз сотрясается от хохота. Вороны на ветках тоже смеются.
