Носовой платочек со слюной ведьмака!.. Сапогов, сунув руку в карман, вслепую скручивает примитивную куколку: узелок-голова и туловище-балахон. Теперь двойника-вольта надо как-то растерзать. Платочек застиранный, ветхий – хоть и не сразу, но рвётся под ногтями…
– Палец!..
– Не отдам! – Сапогов швыряет в Прохорова матерчатыми лоскутками.
По тому, однако, не заметно, что магия хоть как-то подействовала. Бодр и нагл. Ухмыляется:
– Какой же вы нервный и впечатлительный, прям как барышня! Платочки рвёте… Ладно, не хотите по-хорошему, будет по-плохому! Последний шанс! Ну?!
Неужели история Сапогова бесславно закончится на аллее возле Дворца культуры?
Андрей Тимофеевич снова чует запах горелых спичек. Это родители шепчут: «Не сдавайся, сынок!»
Бутылка с зажигательной яростью разлетается на звонкие осколки в полуметре от колдовской толпы:
– Сгорите в огне моего гнева!..
Взвизгнули Олеговна и Ростиславовна, Гавриловна нервно хихикнула. Вот и весь, с позволения, эффект.
Сапогов выхватывает из портфеля счёты и лупит Титыча по башке. Но в этот же миг Никитич прикладывает Андрея Тимофеевича перстнями по лицу.
Стал старик зеленей купороса, бурно хлынула юшка из носа! И безо всяких заклинаний боевым анапестом.
Никитич не хотел зашибить пенсионера до смерти, ударил вполсилы. Но Андрей Тимофеевич выронил счёты, зашатался, упал…
Счетовода лупили в детстве и отрочестве, но он прекрасно помнит это ощущение бессильной опустошённости. Подросток Сапогов тоже не мог отстоять себя, лишь содрогался от ненависти…
– Вот же гад белобрысый! – удивлённо восклицает Титыч, ощупывая голову; под волосами кровь, бронзовая оковка счёт рассекла кожу. – Прибить его, что ли?.. – и зверски поддаёт Андрею Тимофеевичу ботинком под дых.
Сапогов оглушительно, с кровавым присвистом дышит.
– Не упрямьтесь… – ласково увещевает Прохоров. И снова кивает Никитичу, чтоб приготовился. – Отдайте палец, и боль останется в прошлом…
Титыч грубо, точно кота за шкирку, хватает Сапогова за ворот пиджака и поднимает.
И вдруг!..
– Вы звали нас, капитан?!
Сапогов шатко оборачивается и, конечно же, видит на аллее Псаря Глеба! Собачник под стать колдовской братии – несуразный, одутловатый, косой; одет по-прежнему в клетчатое пальтецо, на голове охотничья кепка с козырьком. В руке четыре поводка.
Искра надежды вспыхивает в отчаявшемся сердце Сапогова. Он догадывается, что чисто случайно воспроизвёл тайный свист, вызывающий Псаря Глеба и его невидимых псов. Как вообще он мог забыть про своего единственного союзника?!
– Что произошло, капитан?! – с тревогой интересуется собачник. – У вас лицо в крови!..
Андрей Тимофеевич рывком освобождает шею из лап Титыча. Восклицает с бесстрашной горечью:
– Угораздило в плен к подлым пиратам!
– Они что, ударили вас?! – закипающим голосом спрашивает Псарь Глеб.
– Моряку не привыкать! – неунывающе отвечает Сапогов; он мгновенно вжился в роль и старается соответствовать фантазии Псаря Глеба. – Эхма, где наша не пропадала!..
Псарь Глеб подходит ближе и грозно обращается к колдовскому сборищу:
– Как вы посмели ударить капитана?!
– Кого? – весело удивляется Прохоров Псарю Глебу и заодно Сапогову. – Вот уже не знал, что у нас тут, оказывается, старичок-морячок. Думал, отставной счетовод из собеса!
Прохорова надо срочно заткнуть, пока не наболтал лишнего. Андрей Тимофеевич задорно обхлопывает себя ладонями, словно его облепили слепни, и пускается в ломаный шизоидный пляс. Ему кажется, что это лихое флотское «Яблочко», но зрителям предстают танцевальные синкопы, драматичные и комичные одновременно.
Чтобы у Псаря Глеба не оставалось сомнений, Сапогов на ходу сочиняет моряцкую песню:
– Ты кто?! – презрительно спрашивает собачника Титыч, пытаясь при этом ухватить пляшуще-поющего Сапогова.
– Я Псарь Глеб, а капитан – мой лучший друг! – отвечает собачник, поправляя на голове кепку. – Кто из вас, негодяи, посмел ударить его, признавайтесь!
– Ну я!.. – посмеивается Никитич. – И что ты мне сделаешь?
Псарь Глеб грозно хмурится и топает ногой:
– Немедленно отпустите капитана, если не хотите познакомиться поближе с моими псами!..
– Вали, пока цел, чучело косоглазое! – предлагает Никитич.
Сборище колдунов хохочет.
– Правый глаз на Кавказ! – вступают подхалимы Аркадьич и Эдуардыч. – Левый глаз на Арзамас!..
Уж очень уморительно выглядит этот нелепый чудик с собачьими поводками. Да и Сапогов – зрелище не для слабонервных, можно и живот от смеха надорвать.
Андрей Тимофеевич начинает второй куплет, а может и припев, кто разберёт:
Напрасно Никитич обидел Псаря Глеба. Весьма неосмотрительный поступок. Собачник с детства страдал от насмешек в свой адрес. А тут ещё избили капитана Николая Николаевича Башмакова – ну так уж представился когда-то врун Сапогов.
