Костя включает свет и щурится как совёнок. В зеркале над раковиной заспанное и очень несчастное отражение. Справа от крана стаканчик с зубными щётками, слева – мыльница. Может, сперва умыться? Костя слюнявит палец, трогает струпик лишая со следами зелёнки.
– Дафай! – торопит царапина. – Не тяни!
Действительно, порез чуть подсох, поэтому Божье Ничто испытывает проблемы с дикцией.
Гвоздь острый, ржавый. Костя пытается осторожно сковырнуть ногтем корку.
– Ну фто ты как дефчонка!
– Ничего не девчонка!
– Нажимай пофильнее! Фот так! Уф-ф!..
– Ой!.. – Костя морщится, орудуя гвоздём. – Больно же!..
– Фпасибо, малыш!.. – почти внятно произносит Божье Ничто. – Теперь гораздо лучше!
Костя, чьё самолюбие задето, в качестве широкого жеста дополнительно выцарапывает закорючку-нос и два кругляша-глаза.
– Это было необязательно… – рожица моргает кровавыми бусинами. – Дай-ка погляжу на тебя со стороны. Вот ты какой…
– Куда пойдём? – бойко спрашивает Костя; от вида собственной крови он окончательно проснулся.
– Тс-с!.. – шикает Божье Ничто. – Не шуми, разбудишь родителей…
Костя тотчас спохватывается. На цыпочках идёт в комнату, надевает школьную форму.
– А что скажут папа с мамой, если обнаружат, что меня нет дома?
– Мы возвратимся раньше, чем зазвонит будильник, – успокаивает Божье Ничто. – Обувайся, и в путь! Ночь на исходе, а нам надо успеть похоронить Ангельчика-с-Пальчик!
– Я готов!..
Мальчишка, крадучись, покидает квартиру. Осторожно захлопывает дверь, стараясь, чтобы замок не щёлкнул. Папа вовсю храпит и пушки не услышит, зато мама спит ох как чутко…
Костя вызывает лифт. В недрах шахты неупокоенными душами стонут шестерёнки и тросы. Кабинка со скрежетом прибывает. Открывшаяся жёлто-мерцающая пустота пробирает до дрожи. Вдруг вместо первого этажа лифт отвезёт в нездешнее пространство, где приветственно скалится мёртвый Тыкальщик с кохинорами в глазницах?!
Предпочтительней гулкий пеший путь: площадка – лестничный пролёт, свет – полусумрак, запах жилищ – смрад мусоропровода. Днём Костя, грохоча подмётками, слетел бы вниз по ступеням, а теперь неслышно ступает на цыпочках. Чтобы не было так тревожно, перешёптывается с царапиной.
– Божье Ничто, давно хотел спросить, почему в Боге только полоски, хотя на самом деле это картинки?
– Наоборот, милый мальчик. Твой мир трёхмерных изображений всего лишь ущербная проекция более глубокого уровня мироздания, находящегося за границами пространства и времени. Оглянись! Всё, что окружает тебя, – реальность феноменов. Но за её пределами раскинулся иной порядок – ноуменальный океан Божьего Постоянства, и он недоступен восприятию с помощью органов чувств. Человеку, увы, уготовано преобразовывать Вещи Мира в простенькие изображения и видеть полоски вместо Бога.
Костя растерянно молчит, точно ему нагрубили в ответ. Он и половины услышанного не понял.
– Ох… Попробую иначе… – кряхтит Божье Ничто и продолжает неспешным сказочным голосом: – Однажды встретились два дяденьки, Нильс Бор и Дэвид Бом, и заспорили…
– Это клоуны? – с надеждой уточняет Костя.
– Почему? – Божье Ничто таращит кровавые глазки. – Физики…
– У-у-у… – сразу огорчается Костя. – А я думал, Рыжий и Белый, Бор и Бом!
– Не перебивай… Так вот, дядя Бор сказал, что Бытие определяется наличием или отсутствием наблюдателя: если есть тот, кто смотрит, – возникает и наблюдаемая реальность; нет никого – ни о какой реальности и речи не идёт. А дядя Бом возразил, что Бытие наличествует всегда. И не одно, а целых два! Первое называется – Глубокая Реальность…
– А второе? – уточняет Костя; просто чтобы не молчать дурачком.
– Неглубокая Нереальность – милые твоему сердцу картинки…
– Получается, выиграл дядя Бом?
– Правда посередине, малыш. Мироздание возникает под взглядом Бога. А твой ум уже выстраивает из ноуменов Глубокой Реальности трёхмерный фокус-покус…
Костя проводит ладонью по шершавой штукатурке стены, затем касается бледно-салатного пластикового поручня перил:
– Никаких фокусов!..
Жуткие обшарпанные своды, милая… Как же я боялся их в детстве! Особенно засидевшись допоздна у приятелей. Идёшь наверх (в лифт-то не зайти, обморочно, жутко), и кажется, они шепчут, щербатые стены: «Беги скорее, приятель, не то тебя украдут во мрак…» – и я нёсся как безумный наверх, прыгая через три ступени, будто черти за мной гнались, а потом «фух, дома!», и дверь на замок!..
Божье Ничто поджимает губу:
– Ты же читал «Волшебника Изумрудного города»? Каждый гость обязан был надевать перед главными воротами зелёные очки. Как думаешь, зачем?
– Чтобы видеть всё в зелёном цвете! – отвечает Костя. – Гудвин ведь не волшебник, а врун!
– Ум, малыш, такой же обманщик. Он лишь малой своей частью хранилище рефлексов и личной памяти. В основной своей функции это ментально-оптический прибор. Назовём его феноменоскоп…
– Не понимаю… – сокрушается Костя.
Зато уже пятый этаж, половина спуска позади. Скоро двор с юродами. Хоть и странные, но всё ж помощники и защитники. С ними не так страшно…
