Что это за ответственность, князь-регент знал не понаслышке. Иногда от нее просто не продохнуть. И тут уже не до коллекционирования произведений любимых художников. И не до скачек в Аскоте. Это вообще какой-то черный омут, который засасывает человека целиком. Как же страстно он ждал совершеннолетия короля Петра II, чтобы передать ему власть! К сожалению, это должно было произойти лишь через три года. Может быть, тогда он сможет вернуться к своим любимым обязанностям главного директора всех музеев в Югославии, и продолжит коллекционировать живопись и создаст в конце концов в Белграде Музей современного искусства, наполнив его произведениями и Ренуара, и Моне, и Ван Гога, и Пикассо.
Пока же ему надо сделать все, чтобы передать страну в лучшем виде в руки своего племянника Петра II. Но как это сделать, когда Югославия со всех сторон окружена хищными соседями, а изнутри раздирается на части глубинными противоречиями населяющих ее народов?!
– Главной проблемой Югославии являются противоречия между сербами и хорватами, и эту элементарную истину знают все, – проговорил Цветкович. – Но никто не ищет пути ее решения. Между тем все очень просто: если мы не решим эту проблему, то Югославия развалится.
Павел на мгновение закрыл глаза, вспоминая, как в прошлом году провел неделю на вилле своей покойной матери Авроры Демидовой в Тоскане.
После ее смерти вилла Пратолино, построенная еще герцогом Тосканским Франческо I Медичи для своей любовницы, прекрасной венецианки Бьянки Каппелло, перешла к сестре матери – вдове знаменитого армянского предпринимателя и благотворителя Абамелек-Лазарева, владельца нескольких дворцов на Яникульском холме в Риме. Как же там было прекрасно! В разгар лета Павел наслаждался прохладой в гротах, возведенных великим Джованни Джамболонья и украшенных великолепными статуями. Он проходил через каскад направленных друг на друга фонтанов, вода которых отливала на солнце всеми цветами радуги и под которой можно было пройти, не замочив одежды. Недаром вилла Пратолино обошлась Франческо I в два раза дороже знаменитой галереи Уффици, которую тоже создал он, наполнив бывшие административные и судебные помещения Тосканского герцогства, великими картинами и скульптурами из семейного собрания Медичи.
Павел невольно вздохнул. Как бы он хотел быть кем-то вроде Франческо Медичи и сделать то же самое – но только для родной Югославии! Но, похоже, сама его страна мешала его планам.
– Я, как и все, рыдая, шел за гробом моего несчастного двоюродного брата, убитого в Марселе, но при этом понимал, что он сам создал эту проблему – которая в том числе привела и к его собственной трагической гибели, – медленно проговорил Павел. – Государство, которое создал его отец Петр I в 1918 году, было составлено из Сербии и осколков Австро-Венгрии и называлось Королевством сербов, хорватов и словенцев. Сербия пошла на это, потому что наша когда-то гордая страна была разбита на всех фронтах и захвачена германцами и австрийцами, а для размещения остатков разбитой армии и правительства хватило небольшой части острова Корфу, куда их всех эвакуировали лишь благодаря союзникам по Антанте. Для хорватов со словенцами, приплывших на греческий остров подписывать Корфскую декларацию о создании будущего Королевства после войны, эта печальная картина служила наглядным предостережением о том, что их, возможно, ждет со стороны претендующих на их земли Италии, Австрии и Венгрии, если они не объединятся с сербами. Было ясно, что поскольку никто не собирался радеть за интересы южных славян, им приходилось рассчитывать только на себя. Так родился этот сложный компромисс, в котором слабая Сербия, получившая по итогам войны часть венгерской Воеводины и румынского Баната, опиралась на хорватов, которым с севера угрожали венгры, а с юга и с запада – итальянцы, и на словенцев, которых также были готовы поделить между собой Италия с Австрией. В проигрыше оказалась лишь черногорская королевская династия – король Черногории Никола I остался королём без королевства, но в суматохе об этом как-то забыли – так же, как забыли и про македонцев, решив, что это просто живущие в районе Вардара южные сербы, и про албанцев, и про боснийцев.
– А кто вообще собирался думать о «турках», как все в обиходе называют боснийцев? – усмехнулся Цветкович.
