– Я оценил твою аналогию, ведь прозвище Драгутина Димитриевича «Апис» и означает на древнем египетском «бык». Но Хорватия – это вовсе не мышонок. Для того, чтобы обосноваться на нашей земле, в хорватской Домовине, нам потребовалось победить саму Римскую империю – иначе как бы у нас в руках оказался дворец императора Диоклетиана? Потом мы одолели и Византийскую империю – самое мощное государство тех лет, и не позволили покорить себя венграм, хотя и числились формально в составе Венгерского королевства на протяжении столетий. И венецианцам пришлось в итоге уйти с нашей земли – оставив после себя множество прекрасных церквей и надежных крепостей и портов. И, в отличие от Сербии, мы никогда не были под турками! – Он горделиво усмехнулся. – А на сербскую «Черную руку» у нас найдется своя рука, которая ничуть не слабее.
Евген Кватерник посмотрел на него с плохо скрытой издевкой:
– Наш Владо-Шофер умер, не выдержав жесточайших допросов, которые ему устроила французская полиция, а македонская революционная организация после инцидента в Марселе фактически перестала существовать.
Павелич поморщился:
– Плохи бы мы были, если б нам пришлось во всем полагаться на внешние силы. Теперь нам все предстоит сделать самим. Но самопожертвование Владо Черноземского вовсе не было напрасным – если бы не его выстрелы в Марселе, то не было бы сегодняшнего «соглашения Цветковича – Мачека». Ты же понимаешь, что сам Александр Карагеоргиевич никогда бы ничего подобного не допустил.
– Страшный человек он был, – с ненавистью прошептал Кватерник. – Я часто спрашиваю себя: хотел бы я быть на месте Черноземского? Хотел бы, конечно. Но только я не смог бы сделать то, что сделал он. Не те руки. И нервы не из металлических канатов сделаны, как у него.
Павелич наклонился вперед, ощупывая взглядом далекий горизонт, за которым лежала Хорватия.
– Бранимир Елич, с которым мы вместе сочиняли устав усташской организации и первыми принесли присягу, что будем бороться за независимую Хорватию, положив руку на Библию, поверх которой были скрещены кинжал и револьвер, после скитаний по Европе перебрался в США и стал там преуспевающим бизнесменом. Когда Муссолини под нажимом югославских и французских властей после марсельского убийства пришлось закрыть все наши тренировочные лагеря в Италии и посадить усташей либо в тюрьму, либо под домашний арест, он оказался единственным, кто смог по-настоящему поддержать движение, присылая нам деньги и помощь из Америки. Он и меня много раз звал в США, чтобы оттуда беспрепятственно руководить движением. Но я всегда говорил ему: «Нет». Я всегда хотел находиться вблизи от Хорватии. Потому что я предчувствую великие потрясения в Европе, которые принесут нам независимость. – Анте Павелич с шумом потянул носом воздух и стал похож на огромного пса, который замер в стойке. – Эти потрясения уже совсем близко. Так близко, что ты даже представить себе не можешь!
Генерал Душан Симович, начальник Генштаба Югославской королевской армии, одетый в темно-серый гражданский костюм, стоял на деревянной смотровой площадке перед водопадом Еловарник и взволнованно рубил правой рукой воздух:
– Я всегда считал регента Павла утонченным сибаритом и законченным англофилом, который пожертвует всем ради изысканного ужина в лондонском аристократическом клубе. А оказалось, что ему гораздо ближе обычный деревенский «бурек», который печет какая-нибудь крестьянка из Огулина, используя мясо самого старого, уже не нужного в хозяйстве быка, и щедро добавляя туда лук и картошку. Иначе я ничем не могу объяснить его неуемную симпатию к Хорватии и заключение этого поганого «соглашения Цветковича – Мачека», по которому хорваты получили больше территорий, чем у них было, когда они вступали в Королевство сербов, хорватов и словенцев в 1918 году! Какого черта он передал им Срем? И половину Боснии?
Стоявший рядом с ним генерал Боривое Миркович поднял глаза на пик Милана – высшую точку горного хребта Копаоник, крутые склоны которого по образцу Швейцарии и Австрии были превращены в последнее время в дорогие горнолыжные курорты. Пик был назван в честь короля Милана Обреновича, при котором Сербия по итогам русско-турецкой войны обрела полную независимость от Турции. Потом, правда, король провел большую часть жизни в Париже, где тратил присылаемые ему государственные деньги на игру, а умер и вовсе в Вене, куда удалился после ссоры с сыном и отречения от престола. Два года спустя в Белграде членами «Черной руки» был убит его сын Александр Обренович – так к власти возвратилась нынешняя династия Карагеоргиевичей. А жена Милана Наталья так и осталась в Париже. Правда, она перешла в католичество и теперь жила в монастыре Сен-Дени…
