После того как отгремели ружейные залпы, которыми Муссолини приказал приветствовать делегацию независимой Хорватии, они вошли во дворец и вдвоем поднялись на знаменитый балкон на втором этаже, откуда Муссолини столько раз обращался к итальянцам и ко всему миру. Именно отсюда он объявил год назад войну Франции и Великобритании – и, Пресвятая Мадонна, правильно сделал.
– Прекрасная Хорватия, которая всегда была жемчужиной Адриатики, но парией в Югославии, сегодня возродилась, словно Венера из пены – для новой жизни и счастья! Многолетний изгнанник Анте Павелич, которого приютила Италия, возвратился к нам победителем и триумфатором! После возрождения Хорватии кровь быстрее течет в наших жилах, а сердце в нашей груди бьется с новой силой. Да здравствует вечная дружба двух наших великих стран и пусть никакие тучи не омрачат ясный горизонт их сотрудничества!
Площадь перед дворцом ответила восторженным ревом. Впрочем, как и всегда – в своих ораторских способностях, в отличие от роста, Муссолини мог быть абсолютно уверен.
Павелич невольно закусил губу. Он не мог изъясняться столь же красноречиво, хоть и был по первоначальной профессии адвокатом. Однако он не был при этом итальянцем…
– Я благодарен дуче за приглашение. Усташская Хорватия всегда будет стоять рядом с Италией в борьбе против общего врага – безбожного коммунизма, в борьбе за истинную веру и цивилизацию. Мы не победили бы, если бы вас не было рядом. Спасибо!
Муссолини вполголоса заторопил его:
– Все, мой милый Павелич. Нас ждут важные переговоры.
Они оказались в огромном кабинете Муссолини, где кроме них двоих находился еще граф Чиано – министр иностранных дел Италии.
Муссолини засмеялся:
– Если бы у вас был еще министр иностранных дел, он бы вам помогал, поглавник. Но поскольку вы решили исполнять еще и его функции в дополнение к своим, то вам придется отдуваться одному… Перейдем к делу. За помощь в установлении вашей независимости и за ту помощь, которую еще потребуется оказать в борьбе за ее сохранение, Италия заберет себе Далмацию.
– Далмацию? – Павелич побагровел. – Даже Франц Иосиф не пытался лишить Хорватию Далмации!
– Потому что он не имел к ней ни малейшего отношения, – отрезал Муссолини. – Где Вена – и где Далмация? Зато я – наследник дела римских цезарей! А Далмация всегда принадлежала Риму. Так было на протяжении тысячелетий. И так будет впредь.
– Хорватский народ не простит мне потери Далмации. Я никак не смогу объяснить это людям.
– Не преуменьшайте ваших способностей – вы же профессиональный адвокат, должны уметь говорить. – Глаза Муссолини равнодушно взирали на него.
– Одно дело выступать в суде… А другое – объяснять людям, которые только что обрели свою родину, почему они должны лишиться ее доброй половины.
– Павелич. – Муссолини подался к нему. – Вы и ваши друзья-усташи почти два десятилетия пользовались нашим гостеприимством. Мы содержали вас, содержали ваши лагеря, давали вам оружие. И не отдавали вас тем, кто требовал вас на смерть и на расправу – тем же французам после убийства Барту. – Он ударил ладонью по столу. – Пришло время платить по счетам!
– У вас и так есть Задар… есть Истрия… Риека. Вы нам вообще ничего не оставляете. Вы хотите, чтобы хорваты жили без моря. Нет… Хотя бы Сплит оставьте! И Шибеник!
– Что вы торгуетесь, как дешевый спекулянт на рынке! – крикнул Муссолини. – Вопрос решен! Без нас независимой Хорватии вообще не было бы! Или вы думаете, что Италия собиралась бесплатно таскать для вас каштаны из огня? Далмация, как и все Адриатическое море, будет нашим, и точка!
– Павелич, – негромко проронил Галеаццо Чиано, и его нарочитое спокойствие показалось поглавнику даже еще более зловещим, чем необузданная агрессивность Муссолини. – Итальянские части стоят по всей Хорватии. У них четкий приказ занять эти территории и пресечь любые попытки сопротивления. Вас передушат, словно мышей. Ни вы, ни ваши друзья даже не успеете воспользоваться плодами вашей независимости. И если вы думали апеллировать к вашим немецким друзьям, к сидящему в Загребе послу Зигфриду Каше, к Эдмунду Веезенмайеру, к кому-то еще – то знайте: фюрер поддерживает нас. И заранее одобрил все наши действия.
– Кстати, поглавник, короля мы вам тоже подобрали, – ухмыльнулся Муссолини. – Им станет принц Аймоне, сын второго герцога Аостского, дальний родственник нашего Виктора Эммануила III. Мы решили назвать его Томиславом – в честь легендарного первого короля Хорватии.
Анте Павелич лихорадочно отпил воды из стакана и застонал:
– Лучше бы я отрезал себе правую руку, чем подписал эти поганые Римские соглашения! Что скажут теперь хорваты? Ведь они поверили мне, когда я обещал им свободу и независимость! А вместо этого отдал Муссолини наши лучшие земли.
