– Упрямый японец, – прошипел префект. – Не дай бог, что-то случится – подвернет ногу или разобьет себе лицо о камни. А какой страшный ветер, Пресвятая Мадонна! Какое ужасное место эта Далмация… Неудивительно, что император Диоклетиан так плохо чувствовал себя здесь и закончил так плохо… И вы не представляете себе, генерал, в какую помойку превратили его дворец местные жители. Пробили мозаичные полы для самодельной канализации, и фекалии текли прямо в подвалы… Заложили оконные проемы гнилыми досками, чтобы было не так холодно зимой… А большую часть кирпичей и мраморных блоков просто вытащили из стен, чтобы подпереть или отремонтировать соседние постройки. Настоящие варвары… Мы только что закончили выселять их из дворца и постараемся вернуть ему былое великолепие, которое заслуживают императорские покои.
Генерал Далмаццо скривился:
– Главное для нас – удержать эти земли в составе Италии. Прошло меньше года с того момента, как генерал Амброзио покорил их, а сколько уже было бунтов! Во время последнего, когда губернатор Бастианини уже был готов бросить все и сбежать в Италию, нас выручило только то, что немцы вовремя пришли нам на помощь. Я сражался в Эфиопии, в Эритрее, в Триполитании, но скажу честно: самые жуткие уголки Африки не сравнить со здешними местами. Хорваты и сербы – настоящие звери. Даже не представляю, как справлялись с ними венецианцы, которые владели этими местами почти тысячу лет. Если бы можно было оживить последнего венецианского дожа, чтобы он поделился с нами этими секретами…
– Последний венецианский дож Лодовико Манин позорно капитулировал перед Наполеоном. Традиционные слова «Мир тебе, евангелист Марк», начертанные на развороте книги в лапах льва на фасаде собора Святого Марка, были изменены на «Права человека и гражданина», – жестко сказал Зербино. – А владения Венеции разделены между Наполеоном и Австрией. Тогда, кстати, Далмация и вошла впервые в состав империи Габсбургов. И теперь мы, итальянцы, должны стать сильными и решительными, чтобы это никогда больше не повторилось!
– Viva l'Italia! Viva Mussolini! – заученно воскликнул генерал Далмаццо. – Вы только посмотрите, как ловко карабкается вверх посол Японии! «Альпини» едва поспевают за ним!
Вот и последний шаг… Нет, надо сделать еще один. Теперь – все!
Широкуро Хидака медленно выдохнул, стараясь успокоить дыхание. Жалко, что он уже не так молод и полон сил, как в юности, когда легко забирался на священную гору Фудзияму, потом спускался с нее и еще успевал позаниматься в зале для кендо, где облачался в тяжелый защитный костюм и фехтовал на бамбуковых мечах, укрепляя свой самурайский дух. Но кое-какие силы все-таки остались – он в любом случае поднимался заметно быстрее молодых итальянских солдат.
Посол Японии подошел к обрывистому краю горы и устремил свой взгляд вперед. Там, где должна была быть видна Италия, колыхалась туманная дымка, за которой ничего не было видно.
Он резко повернулся. Назад, насколько хватало глаз, простирался массив Биоково и горы Боснии, сложенные из белого, серого – а иногда и черного – известняка. Настоящее царство камня – бесконечное, бездонное, словно само небо. Удивительное место. Место силы, место переполняющего душу вдохновения, место неземного восторга. Он объездил почти всю Италию, видел Апеннины, но нигде не встретил ничего подобного.
Посол выбрал место, расстелил на камнях предусмотрительно захваченный с собой кусок черной ткани, уселся на него и принялся медитировать. Сейчас на него должны были сойти божественная сила и просветление. Он думал о Японии – Стране восходящего солнца, о божественном микадо, о кодексе Бусидо, о пути воина и о том, что надо очень глубоко сосредоточиться, чтобы все это постичь. Посол медитировал, глядя на камни Биоково, и чувствовал, что на него снисходит озарение. Япония должна была победить всех своих врагов, несмотря ни на что. И он и остальные подданные микадо должны были приблизить эту победу.
Хидака так глубоко погрузился в самосозерцание, что не сразу услышал странный шорох за спиной. Когда наконец он осознал это и повернул голову, то увидел выросших словно из-под земли четырех мужчин с немецкими пистолетами-пулеметами MP 40 в руках.
– Тихо! Не двигаться! – произнес по-итальянски один из мужчин и бросился к японцу. В правой руке у него был зажат самодельный кляп.
– Кийя! – завопил посол, вкладывая в этот крик всю свою энергию. Он высоко взлетел в воздух и правой ногой в прыжке ударил в лицо нападавшего. Тот повалился на камни, выпустив из рук оружие. Резко выбросив вперед правую ногу, Хидака нанес мощнейший удар мае-гери в грудь другому нападающему. И затем подпрыгнул в воздух, словно кузнечик, и головой вниз полетел за край обрыва.
– Решил покончить с жизнью, разбившись о камни, только бы не попасться нам, – произнес командир группы партизан. – Чертов самоубийца! Милош Обилич наоборот…
– Он не разбился! Он бежит вниз! – закричал другой партизан, не веря своим глазам.
