– По вашему акценту. Я же провел в России полгода, объездил ее всю – от юга до севера. Написал об этом книжку – «Поездка в Россию». Вы ее читали?
Диана повесила голову:
– Увы…
– Не переживайте – я вам ее подарю. – Крлежа вздохнул. – Книжка была написана почти двадцать лет назад, когда я был активным членом коммунистической партии и видел в СССР подлинный идеал. Теперь я не член партии, моя вера потускнела, и я перестал быть идеалистом. Хотя своей старой вере в СССР не изменил – крупнейшая страна, настоящий «шестой континент» мира, в дополнение к пяти географическим. А где-то в глубине ее очерствевшего от коммунизма и от беспощадной борьбы сердца СССР остался все той же любимой нами матушкой-Россией – матерью для всех славян.
Диана наклонилась к нему:
– Я пришла к вам потому, что Тито попросил вашу книжку с автографом.
Крлежа расхохотался:
– Он находит время читать книги в партизанских пещерах? Молодец, значит, не падает духом и верит в светлое будущее! Но знаете, милая, мне придется подобрать для него другую книгу – в «Поездке в Россию» я пару раз не слишком комплиментарно высказываюсь о том, что увидел в СССР, и это может его задеть. А вот «Банкет в Блитве» будет в самый раз. И «Дорогому Тито» я тоже писать не стану, чтобы усташи не перехватили книгу – ограничусь «Дорогому Т.», он и так все поймет. Выпьете кофе, пока я буду надписывать «Банкет в Блитве»?
– С удовольствием.
Мирослав Крлежа позвал жену Белу и попросил ее заварить кофе. Вскоре все трое сидели с чашечками ароматного кофе в руках.
– Раньше я почти каждый день ходил пить кофе в кавану «Рубин» в гостинице «Эспланада», – вздохнул Крлежа. – Это была такая замечательная традиция. Ведь кафе в Загребе – гораздо больше, чем просто кафе. За их столиками велись бесконечные, порой беспредметные, споры, в которых, однако, рождалась истина. Там сталкивались идеи, анализировались ошибки премьер-министров и президентов, подводились итоги войнам и выносились оценки мирным договорам. В конечном счете там творилась история! Но сейчас загребские кафе изменились. В них нечем стало дышать – точно выкачали весь воздух. И не о чем говорить – люди боятся произнести лишнее слово. И я туда уже не хожу и ни о чем не говорю. И книг я тоже не пишу – с самого начала войны. – Он нервно забарабанил пальцами по столу. – И надеюсь только, что этот морок когда-нибудь кончится, и мы снова сможем говорить и дышать свободно. Я знаю, что за это идет борьба каждый день – ожесточенная, кровавая – и я желаю успеха тем, кто участвует в этой борьбе! – Он многозначительно посмотрел на Диану.
– Боюсь, эта борьба будет очень долгой. И многие не доживут до ее окончания…
– Это ужасно. Хорватам, надо признать, не очень повезло в нынешнем веке. Они жили в трех государствах, но все их государственные лидеры – и австро-венгерские императоры, и югославские короли, и поглавник усташей – тонким пониманием демократии похвастаться не могли, одна авторитарная власть просто сменяла другую. Сумеем ли мы разорвать эту роковую закономерность сейчас? Очень на это надеюсь. Если честно, ради этого и живу – потому что хочу все увидеть своими глазами.
– Мирослав, – негромко произнесла Бела Крлежа, – ты наговорил уже лет на десять, не меньше. Какой смысл ничего не писать, когда ты говоришь еще больше?
Писатель рассердился:
– Потому что я уже устал молчать! Это невыносимо! Если человек все время вынужден молчать, он сам превращает свою жизнь в тюрьму. Я верю, что такие, как она, – он показал на Диану, – и те, кто скрывается сейчас в лесах и горах, победят. И мы все сможем говорить – сколько угодно. И ходить в кафе – тоже сколько угодно. И ничего не бояться…
На следующее утро Диана встретилась с Краячичем и передала ему книгу Крлежа.
– Как он выглядит? Что говорит? – поинтересовался Иван.
– Как ни удивительно, выглядит он по-боевому. И верит в конечный успех.
– Я тоже в него верю. Мы все верим. Верь и ты. – Краячич притянул к себе Диану и крепко обнял. – Не знаю, когда мы встретимся. Борьба предстоит долгая. Держись!
Он резко повернулся и зашагал прочь, вскоре скрывшись за поворотом. Как будто его никогда и не бывало в Загребе.
А Диана осталась.
Потянулись томительные дни, заполненные работой и домом. В свободное время, когда семилетний Степан спал или гулял, Диана и Томислав напряженно изучали сводки с фронта. Томислав – с тайной надеждой на то, что страны «оси», с которыми Хорватия была связана союзническими обязательствами, все-таки победят. А Диана – с прямо противоположной…
