О прошлом Димы он по-прежнему не знал почти ничего, хотя с начала их отношений кое-что выяснить все-таки удавалось – какую музыку тот любит или где бывал. Все это тем не менее не очень сочеталось в голове Юлия с чисто техническими и практичными знаниями, которые были нужны Диме для работы. Сам Юлий оставался закоренелым гуманитарием, не способным ничего сделать собственными руками. Дима же, казалось, мог буквально все.
– Батя научил, – пожал плечами Дима. – Ну и руки из нужного места растут, – он криво улыбнулся. – Жизнь заставит – и не такому научишься. Особенно, когда котелок слабо варит. Не всем дано в университетах учиться.
Казалось, Дима очень легко относится к своему вынужденному положению, но Юлий видел в его позе и скованных движениях некоторое напряжение после этих слов. Видел он и то, что это неправда. Дима вовсе не был ограниченным или глупым. Он слушал хорошую музыку, читал книги, разбирался в искусстве. Это очень примиряло Юлия со собственными чувствами. Всякий раз, когда он задумывался о том, что они с Димой из разных миров, тут же вспоминал, что миры эти не черно-белые.
Это же он и пытался объяснить Артуру, который вместе с Витей требовал объяснений после случая в клубе. Оправдываться было не в характере Юлия, но Диму все равно приходилось иногда «защищать».
«Стоит ли оно того?» – скептически пожимал плечами Артур.
Юлий злился, потому что тому было легко говорить, когда рядом был Витя – самый беспроблемный человек в мире, в отношениях с которым нечего было взвешивать – одни очевидные плюсы.
– Ты мог бы зарабатывать рисунками, – заметил Юлий, – современное искусство сейчас на подъеме. Ты бы отлично смотрелся – таинственный художник с темным прошлым.
Он улыбнулся, представляя себе это. Юлий правда так считал, потому что Дима вообще хорошо смотрелся. Его притягательность крылась в вечно хмуром лице, в резких движениях, каком-то зверином нутре. Юлию нравилось это, и он думал, что другим тоже понравится.
– Сказок перечитал, что ли? – Дима отчего-то вдруг рассердился. – Кому я нужен со своей мазней? Пачкать бумагу – это еще не искусство.
Такое заявление Юлия удивило, он не ожидал, что Дима может сомневаться в своих способностях. Сам Юлий не мог дать профессиональной оценки его творчеству, но отчего-то был безаппеляционно уверен, что рисовал Дима очень хорошо.
– Да брось ты…
– Это ты брось. Если бы каждый посредственный художник мог зарабатывать, – Дима закатил глаза. – У меня даже образования нет. Меня выперли из художки!
– Дим, у тебя талант, это же очевидно! Кому нужна эта художка…
Он бросил это необдуманно, как человек непробиваемо уверенный в своей правоте. Это нытье начинало раздражать – что за глупые установки, ограничения, попытки придумать оправдание своим неудачам?
– Ты в этом ничего не смыслишь, так что заткнись, – рыкнул Дима зло.
Раньше бы Юлий обязательно завелся от такой реакции, но сейчас усилием воли заставил себя промолчать. Их с Димой ссоры и так вспыхивали по любому поводу и без, и, если была возможность избежать стычки, Юлий старался ее использовать.
– Если бы я каждый раз слушал тех, кто меня затыкает и дает другие дельные советы, я бы никогда не оказался здесь, – он выразительно поднял брови.
– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – проворчал Дима. – Это какое-то достижение – наперекор всем спать с мужиком, у которого нет будущего? Ну говори тогда дальше, что мне еще нужно сделать, чтобы тебе не так стыдно со мной водиться было. Учиться пойти, потом – отсюда съехать…
– Что ты знаешь про «стыдно водиться»? – искренне рассмеялся Юлий. – Я сменил пять школ в разных странах! Как-то раз месяц ходил с изображением хуя на рюкзаке – ее вывели несмываемой краской! Красной.
Сейчас об этом вспоминать было легко. У Юлия и правда получилось начать новую жизнь вернувшись в Россию, так что вера в то, что изменить можно все, в нем была крепка.
– Так вот с чего все началось… – Дима хитро прищурился, разом успокоившись.
Он забрался к Юлию под одеяло и вытянулся рядом, чтобы Юлий мог устроить голову у него на плече.
– Я всех бил, – заявил он будто бы невпопад. – У меня даже кличка была «verrückt». Правда, из-за этого тоже три школы пришлось сменить, а потом мы вернулись в Россию.
Юлий застыл. Дима раньше ничего не рассказывал о себе, и спугнуть этот неожиданный момент откровения не хотелось. Не часто выпадал шанс узнать чуть больше о самом Диме и его жизни, и упускать его Юлий не собирался.
– Вот откуда языки, – улыбнулся Юлий, – и вот почему все так – мы оба вернувшиеся потому что.
От этой мысли стало вдруг очень тепло. Казалось, общее эмигрантское прошлое объединяет по-настоящему их с Димой, объясняет их связь.
Юлий перекатился и улегся на него сверху.
– Наверное, ты бы меня бил в школе, – проговорил он, склонившись над Диминым лицом. – Ты и в первый день хотел вдарить, я видел.
