Их отношения давно вышли за рамки простых встреч ради секса. Возможно, они не были такими с самого начала, Юлий не знал. Но в тот момент он понимал особенно ясно – их связь уже поднялась выше, они находятся в области чувств. И это значило многое.
Юлий никогда не думал о влюбленности раньше. Его натура была слишком поглощена собственной независимостью и жаждой превосходства: отличная учеба, но не задротство, не изгой в школе, а выделяющийся на фоне серой быдло-массы – вот были его приоритеты. Но сейчас, слушая мерное Димино дыхание, он впервые в жизни задумался о том, что сам значит для другого человека и что тот значит для него. Юлий неожиданно для себя обнаружил нечто очень тонкое, уязвимое и трепещущее, но определенно живое. Чувство, которое у него прежде не возникало, – страх навредить чужой душе. Слова Димы, хоть и не были прямым признанием, говорили о многом. И вместо довольства властью над чужой волей, Юлий теперь ощущал страх и трепет. Он знал, что и Дима боится не меньше его. И тем сильнее хотел сберечь то, что появилось у них двоих и что так легко было разрушить.
***
Удивительно, но какое-то время казалось, будто подобного разговора с ними никогда не случалось – они снова ругались и мирились, никуда не ходили вместе и засыпали в одной кровати. Жизнь шла своим чередом, где слова о любви слишком громкие, чтобы сотрясать ими повседневность. Можно было сказать, что все было хорошо, пока однажды, выползая с утра из Диминой комнаты, Юлий не забылся совсем – вышел не через двор, а просто в вестибюль, где тут же наткнулся на Валентину Петровну.
К сожалению, она еще не успела погрузиться в «Иллюзию счастья», что лежала «домиком» на столе, а с подозрением разглядывала журнал, который с некоторых пор был заполнен его, Юлия, зашифрованными посланиями для Димы. Он выдумывал разные проблемы и поломки, помечая такие заявки злополучным «murkel», давая тем самым понять, во сколько и где они встретятся. Дима не сердился, хотя, конечно, каждый раз просил так больше не делать.
– Меня выпрут, – ворчал он при встрече, а Юлий только закатывал глаза – он был уверен, что ни одному человеку в мире, кроме них двоих, не сдался этот замусоленный журнал.
Валентина Петровна выдавала его по первому требованию, а потом и вовсе переложила на соседний стол, чтобы ее не отрывали от чтения, поэтому Юлий не очень-то палился. Тем неожиданнее было сейчас встретить чужой неодобрительный взгляд.
– Ты чего это тут в такую рань таскаешься, Миронов?
– А что? Нельзя? Хочу и таскаюсь, – огрызнулся Юлий в ответ, еще до конца не проснувшись и не сообразив, как подозрительно он выглядит.
– Ну-ну, – Валентина Петровна оглядела его с ног до головы, покачала головой. – Ты к Диме ходил, что-то срочное? И что же ты снова сломал? Ты у нас рекордсмен, Миронов, возможно пора из твоей стипендии вычитать…
Только после этих слов Юлий сообразил, что совершенно позабыл о конспирации. Он бросил беглый взгляд на часы – время едва подбиралось к семи утра.
– Я… – Юлий запнулся, мозг вообще не соображал. – У меня кровать сломалась, – буркнул он, стараясь как можно скорее ретироваться.
– Судя по всему, Дима тебе свою уступил. Вот же молодец какой, – Валентина Петровна смотрела проницательно и любопытно – в кои-то веки действительность была сравнима с ее любимыми любовными романами и возбуждала неподдельный интерес.
– Работник года, ага, – совсем смутившись ее тона, Юлий выскочил на лестницу.
Он осознал, что его, кажется, только что спалили, когда уже поднимался наверх.
– Витя, – залетев в комнату, растолкал он соседа, – мне пиздец!
– Наверняка, – из-под одеяла высунулась взлохмаченная голова Артура, – какого хрена ты тут забыл?
– Свою жизнь? – огрызнулся Юлий. – Я здесь живу.
– Не-а, – отозвался тот, – ты здесь хранишь вещи, а живешь ты с маньяком-слесарем.
– И теперь об этом будет знать вся общага, кажется, – мрачно сообщил Юлий, плюхаясь на свою кровать.
– Как это случилось? – Витя как обычно ничего не понимал. – Мы никому не говорили.
– Валентина Петровна, – объявил Юлий, как будто это все объясняло.
– Кто это?
– Внизу охранница, она знает!
Витя сделал страшные глаза, Юлий со стоном пару раз приложился головой о стенку.
– Ей никто не поверит, – выдал через минуту раздумий Артур. – В это вообще никто не поверит, если своими глазами не увидит.
– Да, ты прав, – вздохнул Юлий, хотя волнение все равно сковывало его с ног до головы.
Он чувствовал, что накосячил и притом серьезно, а главное – ничего было не исправить.
– И почему я только поперся в вестибюль?! – страдальчески воскликнул он. – Всегда ведь через заднюю дверь линяю, а тут…
– Расслабил булки, бывает, – Артур пожал плечами. – Не истери, нормально все будет.
– Что будет, если начнется разбирательство? – Юлий не истерить не умел. – Начнут спрашивать, все выплывет наружу, Диму уволят, меня исключат, будет скандал…
– Ты слишком долго жил в Польше, здесь всем плевать, никто не станет ничего делать или выяснять, пока твой Дима тебя не убьет, – Артур махнул рукой.
