– На самом деле, нет, – протянул Дима, пустившись в воспоминания. – С такими умненькими, как ты, мне делить было нечего. Хотя им было пофиг, – что я, что другой драчун, который его в унитаз головой окунал, – всех одинаково боялись. Помню, был в средней школе у нас один такой мелкий, лупоглазенький, на мышонка похожий – боялся меня, придурошный, а я просто подружиться с ним хотел. Его доставали много, я хотел защищать.
– Ты потому на меня запал, что ли? – Юлий подозрительно прищурился. – Тоже защищать потянуло? Может и те, что меня донимали в школах, тоже хотели дружить со мной? Или чего другого…
Он поиграл бровями. Настроение сделалось каким-то игривым. Юлий представил себе маленького Диму – такого же хмурого и сердитого как сейчас который мечтает защищать слабых на самом деле. Образ в голове не клеился, от чего становилось смешно.
– Я никого не донимал, – возразил Дима. – И дружить не хотел. Просто бил его обидчиков, а он убегал, едва я появлялся ближе, чем на десять шагов.
Он замолчал, смотря на Юлия в упор.
– Думаешь, я запал? – он будто бы задумался, однако ответ прозвучал как-то уж совсем серьезно. – Ну да, наверное, можно сказать и так. Хотя я скорее сдохну, чем позволю кому-то тебя обидеть.
Очевидно, после такого признания Дима смутился, он поднял голову и потянулся, желая скрасить неловкую паузу поцелуем. Юлий сжалился, сам поцеловал его – крепко и жарко, благо позиция располагала самому задавать темп и вести, что вообще-то с Димой тоже было редкостью.
Они целовались долго, как-то даже вдумчиво, никуда не торопясь и не форсируя события. В такие моменты Юлий поражался той нежности, которая на самом деле была в Диме и которую наверняка никто, кроме него, не знал. В нем всегда чувствовалась сила и настойчивость, но Юлию каким-то образом удавалось ее смягчать, хоть и редко.
Стало жарко, и Юлий чуть отстранился, чтобы снова посмотреть в лицо Димы. Тот выглядел сейчас особенно привлекательно – как расслабленный дикий зверь, отдыхающий после удачной охоты. Юлий отбросил дурные ассоциации про волка и овечку, решив, что это уже слишком.
– Я и сам кого хочешь обижу, – сообщил он, дразняще проводя кончиком языка по губам Димы, – не думай, что меня надо стеречь.
– Да, ты прав, это бесполезно, – заявил вдруг тот. – Стереги-не стереги, если ты сам захочешь сбежать от меня, я ничего не смогу сделать.
Голос его прозвучал глухо и грустно, но с такими твердыми интонациями, будто Дима действительно верил – их будущее предопределено.
– А ты захочешь, – заключил он.
Эта уверенность Юлию не понравилась. Всю свою жизнь он только и делал, что бунтовал против любых посягательств на собственную свободу и выбор. На каждую фразу родителей, учителей или сверстников, в которой ему приписывались какие-то качества, он выдавал вагон аргументов против, чаще всего из чистого упрямства.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – заявил он сердито. – Ты не мог предположить, что я вообще приду к тебе тогда, что пересплю с тобой, что останусь. Так что нечего и тут судить.
– Не мог, – согласился Дима. – Я был уверен, что ты близко ко мне не подойдешь.
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
Юлий ждал продолжения, но Дима не собирался спорить дальше, хоть за его словами чувствовалась какая-то недосказанность. Она повисла над ними, будто сгусток чего-то гнетущего, вязкого, грозящего вылиться на их головы грязной и отвратительной жижей.
Дима опрокинул Юлия обратно на спину и чмокнул в висок.
– Давай спать, – предложил он, закрывая неприятную тему, и Юлий был этому очень рад.
Только уснуть не получалось. Он лежал, придавленный Диминой тяжелой рукой и смотрел в пространство. Юлий хмурился, думая, что в чем-то Дима был, конечно, прав. Юлий слабо себе представлял свою дальнейшую жизнь, но совсем не мог представить вариант, где они с Димой вместе старятся. Справедливости ради, он в принципе не думал о старости. Но слова Димы затрагивали в его душе больше, чем он готов был признать.
