Долгий, изматывающий перелет. Машина с водителем от интерпола. Мрачным таким. Все это ожидаемо. Не ожидал я, что в коридорах офиса международной полиции наткнусь на Ясона. Презрительный взгляд, которым он меня окатил, заставил съежиться. И подумать не мог, что он будет давать показания против Хакима. Что у них вообще за отношения? Ясон первым зашел в кабинет. Меня и еще одного парня попросили подождать. Развели по разным комнатам. Забежал Сильвестр, осунувшийся, но довольный. Потрепал меня по голове. Сказал, что Хаким сейчас в Таиланде и никуда ему оттуда не деться. Если все будет хорошо, то через пару дней его арестуют. Не могу поверить, что все скоро закончится.
Ждать пришлось часа четыре. Я задремал, а проснулся от громкого стука. Этот как следует хлопнул дверью Ясон.
— Из-за тебя Хаким потерял голову! – накинулся на меня парень, возвышаясь надо мной.
— Прости?
— У нас был отличный бизнес, скажи, почему он разрушен?
— Не знаю, — чего он так злится?
— Я знаю. Из-за тебя. Ты стал последним, кого мы продали. Сначала Хаким сказал, что ему нужен отдых, с тобой навозился. Потом в ход пошли еще какие-то предлоги. А затем он исчез, открыто заявив, что это дело больше не для него. И объявился он там, где был ты. Скажи, гаденыш, что в тебе такого?
— Кто ты такой? – лишь спрашиваю я.
— Я? – он невесело усмехается. – Я его первый. Первый человек, которого он продал.
Все ясно. Вернее, ничего не ясно! Только открываю рот, как залетают несколько пареньков суровой наружности.
— Разговаривать нельзя! – они берут Ясона под руки и выводят, но напоследок он кричит мне:
— Запомни, Хаким не может испытывать чувства. Он моральный инвалид. Никогда в жизни ты не услышишь от него слова о любви!
Я в замешательстве. Ничего не могу понять. Хаким из-за меня бросил свой бизнес? Значит, та наша встреча в торговом центре не случайна? Он… Мне не дают додумать, ведут в другой кабинет. Там, перед десятью сотрудниками международной полиции я рассказываю все, что со мной происходило. До самого вечера. Мне даже не дают выйти в туалет, забрасывают подробными уточняющими вопросами. Часов в одиннадцать отпускают. С ног валюсь от усталости. Сильвестр везет меня в гостиницу. Остается со мной в номере. Словно боится, что я куда-нибудь сбегу. Не спорю. Сейчас мне нужен сон. Мужчина располагается в кресле, а я занимаю кровать.
***
— Ты во сне повторял его имя, — говорит как бы между прочим Сильвестр за завтраком, который мы заказали в номер. Пристально смотрит на меня, смущает. – Ты уверен в том, что делаешь?
Киваю. Хаким хочет этого. Хаким получит это.
Еще один день дачи показаний. Говорю, пока не садится голос. Расписываюсь в десятках документов. Бюрократия. Под вечер меня отпускают. Вымотан, но еду в аэропорт. Покупаю билет на самолет до Таиланда. Одна пересадка. Четыре часа ожидания. Надеюсь, успею. Пожалуйста, я должен успеть.
***
Катер развил самую большую скорость. Мое лицо мокрое от соленых брызг, но это приятно освежает. Я смотрю на часы. Осталось совсем немного времени. Показался остров, я причаливаю, прыгаю в воду и бегу к вилле. Новая вилла Хакима. Так похожая на старую. По пути мне не встречается ни души. Я залетаю в гостиную и вижу Хакима, стоящего у окна и что-то просматривающего на своем ноутбуке. Он удивленно оборачивается:
— Что ты здесь делаешь?
— Пришел сам тебе все рассказать.
Он что-то быстро прикинул в уме, наверное, отследил, что я был в Москве:
— Ты, наверное, не спал нормально сутки. Может это подождет?
— Нет, — я едва не кричу. – Хватит игр! Я сделал это. Я написал письмо твоей дочери, какой у нее отец. В этот раз она поверила. И даже ответила. Сказала, что ты для нее не существуешь.
Его лицо меняется, но он быстро собирается. Я понимаю, что он ожидал этого. Мне больно, я стискиваю зубы. Хаким знал, черт его возьми, он знал!
— Что ж, это ранит. Ты удовлетворен? – он улыбается. Безмятежно так.
— Это не все, — зло усмехаюсь я. И вижу, как он замирает. – Так же я рассказал обо всем твоему сыну.
Он бледнеет. Стоило пройти все это, чтобы только увидеть эти отголоски растерянности на его лице.
— Твой сын тоже не хочет иметь с тобой ничего общего. Их матери выдан судебный запрет. Тебе запрещено к ним приближаться ближе, чем на километр.
У меня дрожат руки. Я должен чувствовать триумф, но его нет. Мне с каждым словом больней, будто я вытягиваю их клещами прямо из сердца.
— Это все? – с иронией спрашивает он. Былой спеси нет.
— Нет, — я сглатываю. – Твои счета арестованы.
— Это невозможно.
— Я собрал доказательства, суд счел их правомерными.
— Я восхищен, малыш. Не ожидал от тебя такого. Что получается, ты лишил меня всего?
— Нет, — шепчу едва слышно, не в силах отвести от него взгляд. — Осталось одно — свобода.
— Даже так? – его брови ползут вверх. – Сколько у нас времени?
Он всегда быстро соображал.
— Пять, семь минут максимум.
— Я восхищен, — он подходит ко мне вплотную. Вдруг мне становится страшно. – Я восхищен тобой, Алекс. Ты превзошел себя. И меня. Я даже не догадывался. И как это, сдать меня?
— Больно, — произношу я, глядя в его глаза. Едва дыша, едва существуя.
