Юность полностью

— На спине принес пулемет… поглядеть бы, как он нес, одним глазом, право. И таких людей поработить хотят! Чудаки… Ну, как же можно такого человека поработить? Он зубами выест себе дорогу к свободе. Теперь, Сеня, читай последнюю строчку.

И я дочитал последнюю строчку. После того Яков перечитал ее еще раз уже сам.

— Теперь вели выпустить всех бегунов, — сказал он, — всех болтунов и смутьянов, сидящих в амбаре. Они нам не страшны. Отправь их гуртом в волость. Там разберутся.

И вот мы гнали с Васей Долгим этих бегунов, болтунов и смутьянов по селу к подводам, а ребятишки бежали за ними и пели про Колчака:

Этой весной поля покрылись заплатами пустошей — много осталось земли незасеянной. Беднота все семена съела; кроме того, не хватало у нее инвентаря и рабочих лошадей. Некоторые крестьяне сознательно посадили одну лишь картошку на усаде, говоря: «По продразверстке все равно урожай отберут». (В том сказалась их обида на ошибки местных властей и продотрядов, не всегда правильно облагавших население налогами.) Вот что помню: как ни старались мы раздобыть для маломощных семена и рабочий скот, все-таки яровое поле сильно поредело. Тогда подсчитывали задним числом пустоши и отсылали результаты в волость, чтобы учесть печальный факт при севе озимого. Я ходил по полю и записывал каждый кусок земли, поросший лебедой и бурьяном. Среди буйной зелени хлебов, в цветущем мае, они разрезали веселые поля мрачными бурыми полосами, представляя собой страшное и досадное зрелище. Я пробыл в поле целый день и под вечер задремал у дороги.

Проснулся я от каких-то заунывных звуков, наплывавших на меня из-за леса. Я прислушался и сразу догадался, что это были голоса, очень хорошо собранные в песне. Прямо на меня, мимо стены зеленеющей ржи, торопясь, шел кто-то: и нельзя было разобрать — юноша или девушка. Одет человек был в мужскую тужурку-кожанку, на голове — кепка, но я различил на нем юбку вместо брюк. Вскоре, когда он подошел ближе, я убедился, что это — девушка, молоденькая, с энергичным блеском глаз и стрижеными волосами. Должно быть, городская.

Когда она поравнялась со мной, я спросил:

— Откуда эти голоса?

— Это борнуковские хороводы.

— Не туда ли вы идете?

— Да, туда.

— Интересные картинки посмотрите. Хватают девок за подолы, непотребно выражаются и воют старинные песни. Ужасная отсталость.

— А вот это меня и интересует.

Она прислушалась внимательно. Девушки пели старинную песню: «Ой, Дунай мой, Дунай».

— Весьма было бы простительно тянуть эту песню при абсолютистском режиме, — сказала она. — А теперь, да еще в момент острейшего напряжения страны, эта песня не должна колебать воздух в социалистическом пространстве.

Ее речь сразу поразила меня. Какие слова… «Абсолютистский режим» — этакое выражение не каждому оратору по плечу. Я принялся ее разглядывать.

— Разве время воскрешать старину в нашей молодой республике? — сказала она.

— Нет, не время заниматься такими пустяками.

— То-то вот и дело… село большое, а ни одного члена комсомола. А уком надеется, что и в нашей волости будет мощный актив. Вот и ты — не член РКСМ?

— Нет, — ответил я, застигнутый врасплох и краснея от своего признания.

— Вот и плохо. А видать, парень принципиальный и дельный.

— А то как же? Я ведь секретарь сельсовета, — ответил я, безумно довольный, что могу выговориться перед стоящим человеком, — Всякие дела приходится решать. Например, насчет лугов: одни кричат — делим по едокам, другие — по скоту. Председатель ничего не может поделать, а я как возьму слово, как скажу: «Ну, говорю, тише! Соглашайтесь делить по едокам. А не согласитесь — я возведу это в принцип, аннулирую — и базируйтесь, как хотите». Ну, мужикам, конечно, нечем крыть. Соглашаются.

Девушка улыбнулась так хорошо, что я готов был напрячь все силы своей памяти, чтобы удивить ее подбором подобных же слов.

— Ай-яй, и не член РКСМ, — сказала она. — Бесчестное сидение в своей шкуре. Стыд и срам!

Я растерялся и молчал. Мое смущение тронуло ее. Она рассмеялась и сказала:

— Надо записать, в каком ты селе. Это прямо находка, честное слово.

Она сбросила с себя тужурку и кепку.

— Теперь коснемся выполнения намеченных задач, — сказала она, перелистывая страницы блокнота. — Откуда ты?

— Из села Тихие Овраги.

— Комсомола там, конечно, нету?

— Нету.

— Парни озоруют в «кельях»?

— В кельях и на околице, а по праздникам в лесу.

— Культпросвет отсутствует?

— Отсутствует.

— Наладить работу вам хочется?

— Страсть, хочется.

— Газеты читаете?

— Как же.

— В газеты пишете?

Тут пришлось замяться. Я посылал в газеты разные статьи, только толку из этого не вышло. И, чтобы не винить печать, я ответил:

— Нет, не пишем.