— Одна и та же мелодия, — заявил я.
Он насупился:
— Ты чего бесишься?
— Чего мне беситься-то? Я же знаю, что прав.
— Ха-ха.
На светофоре перед выездом на Е-18 автобус остановился.
— А почему ты на Рундинге сел? — спросил Ян Видар, — у бабушки с дедушкой был?
Я кивнул.
— А перед этим ходил в «Нюэ Сёрланне».
— Чего ты там делал?
— На работу устраивался.
— На работу?
— Да.
— И кем работать будешь? Газеты разносить? — он расхохотался.
— Ха-ха, — снова сказа я, — нет. Музыкальным обозревателем. Отзывы писать на диски.
— Серьезно? Круто как! Правда?
— Да. Со следующей недели приступаю.
Мы помолчали. Ян Видар поджал ноги и уперся коленями в сиденье перед собой.
— А ты? — спросил я. — Ты где был?
— У приятеля. Играли.
— А гитара тогда где?
Он мотнул головой назад.
— На заднем сиденье.
— И как — хорошо он играет?
— Да уж получше тебя.
— Уже неплохо, — съязвил я.
Мы улыбнулись друг дружке. Потом Ян Видар посмотрел в окно, а я бросил быстрый взгляд назад, проверяя, не сидит ли там еще кто-нибудь из знакомых. Но увидел только незнакомого мальчишку, наверное семиклассника, и женщину лет пятидесяти. На коленях у нее лежал белый пакет из обувного магазина. Она жевала жвачку, и выглядело это нелепо: ее очки и прическа никак не сочетались со жвачкой.
— Помнишь, я тебя подменить меня просил? — вспомнил Ян Видар.
— Ясное дело, — сказал я.
Он тогда нанялся разносчиком газет и разработал длинный, невероятно сложный маршрут. А потом решил устроить себе отпуск и попросил меня неделю поработать за него. Сам он никуда не поехал, просто ничего не делал, пока я разносил за него газеты, а потом мы с ним шли купаться или садились на велики и ехали в гости. Но через три дня жалоб поступило столько, что пришлось ему выходить на работу. Охрененно отдохнул, жаловался он тогда. Но, судя по всему, ничего страшного не произошло.
— Я до сих пор не догоняю, как ты тогда умудрился так напортачить, — сказал он.
Я пожал плечами:
— Вообще-то я старался.
— Не верится, — он покачал головой.
Он тогда два раза прошел весь маршрут вместе со мной. Мне надо было запомнить пару-тройку нюансов — некоторым газету надо оставлять под дверью, у других на ящиках были написаны одинаковые имена — эти мелочи он несколько раз повторил, но запомнить у меня не получилось, поэтому, оказавшись в одиночестве, я импровизировал и действовал по интуиции.
— Надо же — это было в прошлом году! — понял вдруг я. — А чувство такое, будто много лет прошло!
— Хорошее было лето, — сказал он.
— Это точно, — согласился я.
После перекрестка на Тименес мы въехали в лес. Прежде, на пустоши, было видно, как солнце высвечивает верхушки деревьев, а здесь оно скрылось совсем. Мы проехали автобусную остановку, которая напоминала мне о Билли Айдоле. Однажды мы возвращались домой со скучной вечеринки, на какие нас порой приглашали, стоял лютый мороз, и я мычал себе под нос эту песню.
— По-моему, у меня с каждой паршивой остановкой отсюда и до самого дома связаны какие-то воспоминания, — сказал я.
Он кивнул.
С правой стороны показался Топдалсфьорд. По воде, поблескивающей синевой у берега, вдалеке бежали белые барашки.
На пляже расположилась пара семей. Рядом бродили дети.
Приближалась осень.
— Как там у вас девчонки в училище? Есть годные? — поинтересовался я.
— Я не видал. А у вас в Кафедралке?
— У меня в классе есть одна, прямо красотка. Но, во-первых, она верующая.
— Раньше-то тебе это не мешало?
— Да, но эта прямо правильная. В церковь Филадельфии ходит. И все остальное, как оно бывает — дутые куртки носит, одежду из «Бик Бока», «Поко Локо». Ну, ты понял.
— А во-вторых?
— Я ей не нравлюсь.
— А с Ханной ты часто видишься?
Я покачал головой:
— По телефону пару раз говорили. И все.
Я боялся, что Яну Видару разговоры о Ханне наскучили, поэтому дальше развивать тему не стал, хотя меня и тянуло. Так что последние десять минут мы молчали, словно убаюканные ровным гулом двигателя, таким знакомым нам обоим. Мы как будто всю жизнь только и ездили на этом автобусе. Вверх — вниз, туда — обратно, день за днем. Автобус, автобус, автобус. Мы его отлично изучили, этот автобус. Стали виртуозами автобуса. А еще мы виртуозно болтались по окрестностям, на велосипеде или пешком, не говоря уж о самом смысле нашего существования, о мастерстве, которым овладели в совершенстве, — вынюхивать, что и где происходит. У какого-то чувака есть видео с «Техасской резней бензопилой»? Значит, погнали туда. Двор возле ветхого дома был завален мусором, а рядом топтался совершенно незнакомый, подозрительный, но в то же время какой-то сонный парень лет двадцати, и когда мы приехали, он, непонятно зачем, просто стоял посреди двора, а потом повернулся и посмотрел на нас. Дом его находился на отшибе, посреди поля.
— Говорят, у тебя «Техасская резня бензопилой» есть? — начал Ян Видар.
— Есть, ага, — подтвердил парень, — но я сейчас кассету друзьям одолжил.
— Ну ладно. — Ян Видар посмотрел на меня: — Поехали тогда обратно, что ли?
