Гребенников взял осёдланного Вигелем коня под уздцы и повёл вперёд. Большевики спешно отступали, но пули ещё свистели часто, и местами казаки добивали не успевших бежать врагов. Посреди всего этого Николай увидел Врангеля. Верхом на лошади, разгорячённый схваткой, он подъехал к крыльцу, на котором стояла Ольга Михайловна, и, остановившись, заговорил эмоционально, по-французски, видимо, чтобы не поняли бывшие поблизости казаки. За гулом боя расслышать всего монолога барона было нельзя, но по обрывкам фраз, Вигель понял, что суть его сводилась к тому, что у командующего корпусом хватает дел и без того, чтобы волноваться за судьбу своей жены. Неожиданно Ольга Михайловна рассмеялась. Это окончательно вывело Петра Николаевича из себя. В гневе хлестнув лошадь, он умчался прочь, скрывшись во тьме. Стали переносить погруженных было в повозки раненых. Ольга Михайловна засуетилась и, сбежав с крыльца, стала давать указания кого и куда нести.
– Всё-таки каков наш генерал! – с уважением произнёс Гребенников. – Любо-дорого посмотреть. Всегда восхищался им. Ещё с Великой… Я и на юг стремился попасть, надеясь найти его здесь.
– Возьмите ваш револьвер, Владимир Васильевич, – Вигель протянул ротмистру его оружие. – Я не успел вам возвратить. Там не хватает двух патронов. Выпустил сегодня.
– О! Благодарю, – Гребенников спрятал оружие в карман. – А я-то не мог вспомнить, вы ли взяли его, или я сам потерял. Вы уж извините меня, Николай Петрович, за давнишнее. Право слово, совестно. Решительно. Я, правда, не помню, что наговорил вам, но припоминаю, что хватил лишнего. Я, когда пьян, сущий чёрт делаюсь. Наутро, бывало, расскажут мне, что я во хмелю вытворял, а я и не помню, и верю с трудом.
Вигель чувствовал, как с каждой минутой нарастает боль в раненой ноге, а сапог наполняется кровью. От бешенной скачки разошлась рана, и теперь о скором возвращении на фронт приходилось забыть.
– Я тоже был излишне разок в тот вечер. Так что и вы не держите зла. Кстати, позвольте высказать вам комплимент: вы мастерски владеете клинком.
– Что уж! – Гребенников улыбнулся, и на лице его отразилась гордость. – Вообще, если без скромности, то в полку я по этой части лучшим считался. Стреляю я постольку-поскольку, а, вот, шашка – дело иного рода, – ротмистр извлёк клинок, любовно погладил его. – Когда она у меня в руке, так будто бы я с ней родился, будто она моей руки – продолжение. В бою бывало я один на десятерых шёл. И так душа моя пела тогда! Это настоящие бои были, не чета сегодняшнему. Решительно!
Мимо прошли два казака, тащившие на носилках не подающего признаков жизни человека. Николаю показалось, что это Филька. Он тронул поводья и приблизился, чтобы разглядеть лучше. Это точно был денщик Северьянова.
– Ранен? – спросил Вигель одного из казаков.
– Никак нет. Зарубили, сволочи. И сестру с собой увели, и раненых нескольких.
Николай перекрестился.
– Знакомый? – спросил Гребенников.
– Денщик моего покойного друга. Час тому назад мы разговаривали с ним.
– Да, смерть – наглая стерва. Приходит, не предупредив и не постучав. Как тать ночной. Я, вот, что сказать хотел, капитан. Вы бы забрали у меня крест тот. Поручика Миловидова.
– Зачем?
Ротмистр пожал плечами:
– Так ведь вы его знали. Семью его знаете. Сами из Москвы родом. А я? Где я, а где Москва?
– Мы с вами, Владимир Васильевич, от Москвы на равном расстоянии. И один нам с вами туда путь.
– Но может, всё-таки возьмёте? Я поручику поклялся, что волю его выполню, а меня последнее время предчувствие гложет, что не выполнить мне этой клятвы, не дойти до Москвы. А как-то нет охоты клятвопреступником быть. Решительно.
– Хорошо, давайте крест, – согласился Вигель. – Только ведь и я до Москвы могу не дойти.
– Не мы с вами, так другой кто дойдёт, – Гребенников протянул Николаю крест. Он вдруг улыбнулся лукаво и спросил: – А что, господин капитан, хоть мировую-то вы не откажетесь со мной выпить?
– Не откажусь!
– Когда и где?
– Когда мир настанет, в Москве!
«Вследствии чрезвычайных событий, прервавших деятельность Временного Всероссийского Правительства, Совет министров, с согласия наличных членов Временного Всероссийского Правительства, постановил принять на себя полноту верховной государственной власти.
Постановление Совета министров от 18 ноября 1918 г. Ввиду тяжкого положения государства и необходимости сосредоточить всю полноту верховной власти в одних руках, Совет министров постановил передать временно осуществление верховной государственной власти адмиралу Колчаку, присвоив ему наименование Верховного Правителя».
