Не дав поручику ответить, он скрылся за тяжелой дубовой дверью с массивной позолоченой ручкой. Через полминуты он снова появился в приемной.
— Господин министр ждет вас!
Буонапарте проследовал в роскошный кабинет и, щелкнув каблуками, застыл посередине комнаты. Сидевший за роскошным столом граф Луи Мари де Нарбонн был сыном Людовика XV и мадмуазель Роман и воспитывался при дворе.
Образование получил в артиллерийской школе в Страсбурге. Во время революции занял позицию «конституционного монархизма» и в 1790 году был избран командиром Национальной гвардии Безансона. Сопровождал в Рим теток короля. Военным министром он был назначен в июне 1791 года и, как поговаривали, этим назначением он был обязан своей любовнице мадам де Сталь.
Нарбонн, полный мужчина с бледным породистым лицом, с любопытством взглянул на Наполеоне и с удивлением подумал о том, откуда в таком хилом теле может быть столько энергии и силы. Бросив взгляд на лежавшую перед ним папку с делом этого самого Буонапарте, он спросил:
— Вы хотите мне что-нибудь сказать?
— Да, господин министр! — ответил подпоручик. — Я прошу восстановления на службе в звании капитана и уплаты жалованья за проведенные мною на Корсике месяцы!
От неожиданности министр рассмеялся. Да, видно не зря об этом голубоглазом корсиканце ходили легенды. Ему грозит суд военного трибунала, а он просит новое звание и должность! И это вместо покаяния и извинений! Ничего не скажешь, прыткий молодой человек! Отсмеявшись, министр подвинул папку на край стола.
— Ознакомьтесь!
С первого же взгляда Буонапарте стало ясно, что со своим капитанством он поторопился. Как бы ему вообще унести отсюда ноги.
В папке содержались многочисленные заявления о его самоуправстве на Корсике и обвинение в измене присяге и дезертирстве, и все они заканчивались требованием военного суда над поднявшим восстание на острове подполковнике нацинальной гвардии Буонапарте.
— Что вы на это скажите? — с нескрываемым интересом спросил министр, когда подпоручик закончил чтение. Ему было, действительно, интересно, как поведет себя этот, судя по лежавшим у него на столе бумагам, отъявленный бунтарь.
Однако к интересу человека примешивалась неприязнь высокопоставленного чиновника. И для этой неприязни у него были все основания.
Военные действия складывались для Франции неудачно, армия несла сокрушительные поражения и отступала по всему фронту. Ей катастрофически не хватало офицерских кадров, и в это тяжелое для всей страны время этот молодчик занимался своими делами и делал все возможное, чтобы только не попасть в действующую армию.
— Как это ни печально, господин министр, — ни мало не смутившись столь убийственными для него документами, произнес Буонапарте, — но вас ввели в заблуждение!
— То есть, вы хотите сказать, — недовольно поднял бровь министр, — что такие уважаемые и на Корсике люди, как Перальди и Поццо ди Борго, лгут?
Не желая вступать в бессмысленную полемику, Буонапарте достал из папки бумаги, какими он так заблаговременно запасся на Корсике, и протянул их министру.
— Здесь, — взглунл он ему в глаза, — свидетельства других не менее уважаемых корсиканцев о моем поведении на Корсике и подробный доклад о моей деятельности на Корсике депутата Национального собрания Кристофана Саличетти. К тому же, судя вот по этому письму, вы сами разрешили мне занять должность адъютанта одного из корсиканских батальонов. А поскольку служба в национальной гвардии приравнивается к действительной, то мне не совсем понятны обвинения в дезертирстве…
Министр быстро просмотрел представленные ему документы и задумался. Говоря откровенно, ему не было никакого дела ни до Корсики, ни до дравшихся сейчас на ней за власть людей, и единственное, что волновало его, так это хоть как-то соблюсти во всей этой запутанной истории необходимые приличия и видимость законности.
Он не собирался заниматься делом этого подпоручика и решил передать его в военный трибунал. Сочтет он возможным послать этого Буонапарте в действующую армию? Прекрасно, пусть посылает! Нет? Тем хуже для него!
— Возможно, все это все так, — желая как можно быстрее отделаться от корсиканца, холодно произнес он, — но окончательное решение по вашему делу вынесет военный трибунал! Конечно, это неприятно, и все же не отчаивайтесь! Нам нужны офицеры, и я очень надеюсь на то, что представленные вами документы произведут должное впечатление…
Де Нарбон говорил, а Буонапарте даже не делал вида, что он верит в добрые намерения министра. Он прекрасно понимал, что побочному сыну короля не было никакого дела ни до Паоли, ни до Корсики, ни до него самого.
Да и сам Нарбонн не очень пытался скрыть столь печальную для поручика истину. И он не мог даже и подумать о том, что через девятнадцать лет он станет генерал-адъютантом этого самого поручика в потертом мундире и стоптанных сапогах и будет ловить каждое произнесенное им слово.
