— Не могу с вами согласиться! — повысил голос Наполеоне, окончательно позабыв, где он находится. — Изначально земля принадлежала всем, но, в конце концов, нашелся тот, кто, заявив «Это мое!», нашел тех простаков, которые имели наивность поверить ему! И не трудно себе представить, сколько преступлений, войн и бедствий отвратил бы от человеческого рода тот смельчак, который воскликнул бы: «Берегитесь слушать этого обманщика! Вы погибнете, если забудете, что плоды принадлежат всем, а земля никому!
Де Вальфор молчал. Он тоже читал Руссо, но продолжать разговор в подобном духе с воспитанником школы было неприлично, и оба почувствовали это.
— Занятия начнутся через неделю, — сухо произнес де Вальфор. — У вас есть, где остановиться?
— Да, — кивнул Наполеоне, — меня примут знакомые моей семьи…
— Я, — задумчиво покачал головой де Вальфор, — желаю вам, Буонапарте, всяческих благ, и сделаю все от меня возможное, чтобы вы стали настоящим артиллеристом!
— Я буду рад, — без особого энтузиазма ответил Наполеоне.
И тут де Вальфор неожиданно для самого себя спросил:
— А если и наша школа окажется, на ваш взгляд, плоха, что тогда?
— Тогда я напишу письмо военному министру! — просто ответил корсиканец.
— Что?! — изумленно вскричал де Вальфор. — Напишете военному министру?!
— Да, — все с тем же спокойствием повторил Буонапарте, — именно ему!
— Ладно, — несколько натянуто улыбнулся де Вальфор, — идите, и будем надеяться, что до этого дело не дойдет…
Буонапарте отдал честь и направился к выходу. Оставшись один, де Вальфор впал в глубокую задумчивость. Да, жизнь не стояла на месте, недовольных этой жизнью в стране становилось все больше, и не надо было обладать семью пядями во лбу, чтобы понять: на разоренную двором Францию надвигаются грозные события…
Наполеоне вышел на улицу. К его удивлению, патер Бенье все еще стоял у входа в школу с каким-то мужчиной лет сорока пяти, элегантно и со вкусом одетым. Заметив юношу, мужчина широко улыбнулся и подошел к нему.
— Здравствуй, Набули, — произнес он приятным низким голосом. — Меня зовут Дмитрий Комнин! Я родственник госпожи Пермон!
Молодой человек сдержанно поздоровался.
— Всего хорошего, господин Бенье, — повернулся Дмитрий к пастору, — и еще раз благодарю вас!
— До свиданья, сударь! — слегка приподнял тот шляпу.
Весьма удивленный тем, что молодой человек даже не взглянул на бывшего преподавателя, Дмитрий взял его чемоданы и кивнул в сторону стоявшей метрах в двадцати пяти карету.
— Пойдем!
Молодой человек медленно двинулся за ним. Судя по выражению его лица, он не был расположен к беседе.
— Что у тебя в чемоданах? — с улыбкой взглянул на него Дмитрий, сделав несколько шагов. — Ядра?
— Книги, — без особого выражения ответил юноша.
Карета тронулась. Не делая никакой попытки завязать разговор, Наполеоне смотрел в окно. И как не старался Дмитрий хоть что-то прочитать на бесстрастном лице юноши, он так и не смог этого сделать.
— Как тебе Париж? Нравится? — спросил он.
Наполеоне равнодушно пожал плечами.
— По тому, что я успел увидеть, не очень…
— А школа?
— Слишком много пышности, — поморщился Наполеоне, вспомнив роскошный кабинет директора и огромный холл с золочеными потолками и стенами.
— Ты против роскоши? — удивился Дмитрий.
— Да, если она мешает делу! — резко ответил юноша. — В военном училище все должно быть проще и постоянно напоминать его ученикам о той трудной и опасной профессии, какую они выбрали…
Дмитрий понимающе покачал головой. Где ты, юность, с твоими идеалами и возвышенными мечтами? Но, увы, ничто не вечно под луной, пройдет совсем немного времени, и юный романтик поймет, что аристократы меньше всего думали о службе отечеству и посылали своих детей в военные училища не ради знаний…
Госпожа Пермон, еще молодая и красивая женщина удачно вышла замуж за богатого подрядчика военного ведомства и проживала вместе с мужем в своем в доме в Монпелье. Сына подруги детства она встретила с распростертыми объятиями и долго расспрашивала гостя о матери и его многочисленных родственниках.
Целую неделю прожил Наполеоне в доме Пермонов и почти все это время провел в их великолепной библиотеке. Быстро почувствовав не очень общительную натуру сына своей приятельницы, госпожа Пермон не досаждала ему разговорами и расспросами.
Встречались они только за столом, но даже за это короткое время она смогла по достоинству оценить и обширные познания юноши и его бивший через край юношеский патриотизм, с каким он говорил о Корсике.
В то же время она то и дело ловила на себе его далеко не юношеский взгляд, и тогда ей начинало казаться, что на нее смотрит не шестнадцатилетний юноша, а неравнодушный к ней мужчина.
Так оно и было на самом деле, и Наполеоне с удивлением чувствовал, как в присутствии этой красивой женщины его с головы до ног окатывала какая-то теплая волна.
