— У вас есть какие-то пожелания? — поинтересовался де Вальфор.
— Мое единственное пожелание, — последовал быстрый и четкий ответ, — это видеть преподавание военных дисциплин на должном уровне!
— А что, в Бриенне не очень хорошо знают военное дело? — спросил слегка задетый этим не в меру разошедшимся юнцом директор.
— Там его не знают вообще! — отрезал Наполеоне.
— А вы не слишком категоричны, мой юный друг! — улыбнулся де Вальфор.
— Ничуть! — тряхнул головой Наполеоне. — Училище в Бриенне только формально считается военным. На самом же деле там слишком мало учат тому, что может пригодиться офицеру на войне. Зато, — поморщился он, — до смерти пичкают латынью и танцами и заставляют каждый день тратить два часа на молитвы! Я уже не говорю об истории военного искусства и фортификации, которые преподают совершенные неучи! И можно только поражаться тому умению, с каким бриеннские преподаватели отняли у нас целые годы, так и не дав ничего взамен! И, будь моя воля, я бы им показал, как надо готовить будущих воинов!
— И как же? — с интересом спросил де Вальфор.
— Так, как их готовили в Спарте! — с вызовом ответил Наполеоне.
— В Спарте?! — изумленно воскликнул де Вальфор, глаза глядя на невзрачную фигурку ниспровергателя порядков.
Скорее слабый, чем сильный, он по всей вероятности первым не выдержал бы жестоких спартанских условий. Да и откуда ему было знать, что за этой юношеской хрупкостью и кажущейся слабостью скрывались стальная воля и нечеловеческая выносливость!
— Но какая же сейчас нужда в столь жестоком воспитании? — спросил, увлекаясь весьма для него интересной беседой, де Вальфор. — Ведь в Спарте всех тех, кто не отвечал жестоким требованиям отбора, сбрасывали со скалы!
Окинув нового начальника взглядом своих синих глаз, в которых уже сквозило разочарование, Наполеоне кивнул.
— Да, это жестоко! Но разве война не жестока сама по себе? И если будущих офицеров готовят для войны, то надо и обучать их соответствующим образом! Когда человека учат шить сапоги, никому не придет в голову с утра до вечера обучать его тому, что не имеет ничего общего с его будущей профессией! Так почему же нас, вместо того, чтобы гонять в грязь и в снег по полигону, заставляют тратить драгоценное время на ненужные мессы! И офицеры, которые не способны не только пролежать два часа под дождем в окопах, но даже как следует заправить собственную постель, вряд ли смогут достойно воевать!
Де Вальфор покачал головой. Судя по той страстности, с какой этот странный юноша говорил о службе, это был для него отнюдь не праздный вопрос, а наболевшая рана. Но куда больше он удивлялся тому, как он это говорил. Да и какой курсант позволит себе вести подобные речи с генералом! Этот же вел себя так, словно считал все сказанное им единственно правильным.
— Я не знаю, как преподают военное дело в Бриенне, — пожал он плечами, — но с молитвами вы несколько преувеличиваете!
Наполеоне насмешливо и вместе с тем снисходительно взглянул на де Вальфора.
— А зачем они нужны?
— Для поддержания веры в справедливость всего сущего! — невольно повысил голос директор.
На лице Наполеоне заиграла мрачная усмешка.
— А вы полагаете, — с нескрываемой иронией спросил он, — что оно справедливо, и одни народы могут безнаказанно порабощать другие так, как это сделала Франция с Корсикой?
— Я думаю, — пожал плечами де Вальфор, — это не самый удачный пример! Ведь Франция только помогает Генуе наводить порядок на Корсике…
— А вы знаете, — вспыхнул Наполеоне, — сколько вдов и сирот осталось на нашем острове в результате этой самой помощи? И мне не совсем понятно, как могут верующие в Христа люди являться в чужой дом, убивать его хозяев, а после этого говорить о какой-то якобы царящей в мире высшей справедливости! Да что там Корсика! — поморщился он. — Насколько я успел заметить, и в самой Франции дело с ней обстоит далеко не самым лучшим образом и выходцы из бедных семей не имеют даже малейшего шанса на хорошую карьеру!
Де Вальфор покачал головой. Да, не случайно этот молодой человек был похож на фанатика. Впрочем, понять его можно. Жить в совершенно чужой ему Франции с такими идеями было нелегко, и можно было только догадываться, сколько внутренних драм пережил этот длинноволосый корсиканец за годы учения в Бриенне. Но не согнулся, не дрогнул, а продолжал идти по миру с гордо поднятой головой.
— Видите ли, Буонапарте, — пожал плечами де Вальфор, — общество всегда было устроено так, что всеми благами в первую очередь пользовались наиболее заслуженные…
