Исходным пунктом построения социальных программ для всех просветителей был человек в качестве природного существа. Большинство просветителей полагало, что на первоначальной стадии, в своем естественном состоянии, люди жили вне социума и обладали вследствие этого неограниченными правами и абсолютной свободой.
Однако очень скоро пришло понимание того, что такая свобода не нужна и что лучше добровольно ограничить непомерные притязания, чем вступить в «войну всех против всех».
Именно доводы разумного эгоизма подталкивали людей к заключению общественного договора, когда они переходили на стадию общественного, или, выражаясь языком Руссо, гражданского состояния.
Эта модель, которую принимали все просветители, свое наиболее полное выражение нашла в «Общественном договоре» Руссо.
Его идеи оказали огромное воздействие на революционеров, прежде всего якобинцев, а многие его положения обрели реальность как раз в ходе революции. И здесь речь, прежде всего, шла о праве народа на расторжение несправедливого договора и ниспровержение монархии, о неотчуждаемости народного суверенитета, о правах и обязанностях депутатов, о необходимости культа Верховного существа и правомерности введения кратковременного диктаторского правления.
Для характеристики прав и обязанностей граждан Руссо нашел четкие и выразительные определения, многие из которых в несколько измененном виде войдут в «Декларацию прав человека и гражданина» 1789 года, а затем и во «Всеобщую декларацию прав человека» 1948 года.
Рассматривая процесс возникновения общественного, или гражданского состояния, Руссо уделил особое внимание тому обстоятельству, что первоначальный договор оказался ложным, потому что богачи силой и хитростью захватили власть и связанные с нею преимущества. И теперь, согласно его идеям, потребность эпохи заключалась в том, чтобы разорвать прежний и заключить новый, теперь уже справедливый договор. В качестве одного из средств его достижения Руссо допускал революцию, а в тех исключительных случаях, когда отечеству грозит опасность, диктатуру.
Руссо считал, что по своему содержанию истинный общественный договор всегда является республиканским по характеру.
Самым существенным при заключении общественного договора является то, что устанавливается суверенитет народа, который неделим и неотчуждаем. А коль так, то, согласно философу, власть должна принадлежать одному только народу, она не может отчуждаться от него и принимать или отвергать законы может один лишь народ. Так и только так выражается общая воля.
Важным являлось и то, что общественный договор есть согласие всех его участников соблюдать общие правила: преследуя собственные интересы, каждый должен считаться с интересами других. А раз так, то следовало ограничить собственную свободу ради свободы остальных и признать частную собственность необходимым условием общежития, а права личности священными и неотчуждаемыми.
Понятно, что все эти идеи падали на хорошо подготовленную для их взращивания почву. Как и всякий бедный дворянин, Буонапарте был обречен на прозябание на задворках жизни и не мог не мечтать о том царстве свободы, которое с таким блеском воспевал в своих трудах женевский мудрец.
Да и как его могла не увлечь идея общественного договора, согласно которой государственную власть правители получали не от бога, а от народа, который имел полное право свергнуть их, если они с этой властью не справлялись.
А она с ней не справлялась. Ленивый и совершенно не обеспокоенный делами государства Людовик XVI ничего не понимал в финансах. Расточительность придворной аристократии достигла невиданных размеров, и далеко не случайно королеву Марию-Антуанетту за непомерные траты на наряды и драгоценности называли «мадам Дефицит».
В народе росло негодование против беспутствующих аристократов. В деревнях, где сохранились все феодальные повинности, то и дело бунтовали крестьяне. Очень недовольны своим положением были рабочие, ремесленники, мелкие чиновники, и, конечно, буржуазия.
И еще бы ей быть довольной! Она предоставляла двору огромные займы, жила в центре Парижа в роскошных дворцах и в то же самое время была отчуждена от власти. Ну и, конечно, главным противоречием между дворянами и духовенством и третьим сословием, к которому принадлежала буржуазия, были налоги, от которых и аристократы и священники были освобождены.
Назначенный министром финансов известный экономист и философ А. Тюрго попытался было выправить экономическое положение страны, но стоило ему только заикнуться об отмене привилегий, как двор быстро добился его отставки.
Незадачливого реформатора сменил опытный швейцарский банкир Жак Неккер, но и его ждала та же самая участь, едва он заговорил об изменениях.
Министром финансов король назначил печально знаменитого Калонна, который за несколько лет умудрился промотать огромное состояние.
Целых семь лет Калонн и его преемник де Брийен грабили страну, и в 1778 году король был вынужден вернуть Неккера на пост главы финансового ведомства.
