Ее нельзя было назвать красавицей в классическом понимании этого слова, но большие темные глаза, густые черные волосы, нежная кожа и пухлые губы придавали девушке выражение необычайной прелести.
Весь вечер он не спускал своего удивительно потеплевшего взгляда с девушки. Ему очень хотелось пригласить ее на танец, но, увы, танцы ему не давались, и, проклиная свое неумение, молодой офицер отчаянно завидовал ее партнерам, которые так непринужденно обнимали девушку за тонкую талию.
Ревнивым взглядом он успел разглядеть и то, что у Каролины было три поклонника, которые вели отчаянную борьбу за право танцевать с ней. Это были его сослуживцы лейтенанты де Менуар, Раже де Фонтаниль и Эрме де Винье.
Они наперебой приглашали девушку на кадрили и вальсы. Заметив муки молодого офицера, мадам дю Коломбье подошла к нему и с ласковой улыбкой спросила, почему он не танцует.
— Боюсь затеряться среди поклонников вашей дочери, мадам! — ответил Наполеоне.
— Если вы так свободно об этом говорите, — окинула его внимательным взглядом женщина, — значит, вы этого не боитесь… И, насколько мне известно, корсиканцы вообще ничего не боятся! Я не ошибаюсь?
— Благодарю вас! — поклонился Наполеоне.
— Вы скучаете по дому? — спросила госпожа дю Колобье, прекрасно зная, чем она может заинтересовать этого невысокого подпоручика, о чьих необыкновенных талантах она уже была наслышана.
— Да, — кивнул подпоручик, — скучаю… Мне часто снится наш остров, — проговорил он таким тоном, каким еще никогда и ни с кем не говорил во Франции, — и в своих снах я брожу по горам, купаюсь в море и дышу воздухом, с которым не сравнится ни один воздух в мире…
Поощренный оказанным ему вниманием офицер заговорил об истории, и мадам дю Коломбье на какие-то мгновенья показалось, что она слушает не артиллерийского офицера, а ученого, настолько интересен был его рассказ.
— Жители островов благодаря своей отрезанности, защищающей их от вражеских нападений и постоянного смешения рас, несут в себе всегда нечто своеобразное. Горный народ обладает свойственной лишь ему силою характера и величием души. И какое драгоценное обаяние таит в себе родная земля!.. Там все лучше, даже запах земли: с закрытыми глазами узнал бы я его. Нигде, нигде больше не слышал я этого аромата!
Молодая женщина с интересом смотрела на подпоручика. Говоря откровенно, она никак не ожидала встретить среди довольно однообразных офицеров полка столь блистательного поэта. На какое-то мгновение ей даже показалось, что она почувствовала в зале запах цветущей акации.
— Можно подумать, — улыбнулась она, — что в военных школах вы изучали не только фортификацию и историю войн, но и историю Корсики!
— Это и на самом деле так, мадам, — ответил Наполеоне. — Я не только изучал ее, но даже начал писать ее!
— Начали писать историю Корсики? — в изумлении воскликнула его собеседница.
— Да…
— Представляю, — покачала головой дю Коломбье, — сколько же вам пришлось прочитать!
Молодой офицер улыбнулся. Если эта самая мадам дю Коломбье и обладала хорошо развитым воображением, она все равно не могла представить себе круг его интересов.
Читал он запоем, с неслыханной жадностью, заполняя заметками и конспектами свои тетради. Больше всего его интересовали книги по военной истории, математике, географии, описания путешествий. Читал он и философов, и после Руссо он приступит к знакомству с Вольтером, Даламбером, Мабли и Рейналем.
Читал он и беллетристику и стихи, увлекался «Страданиями молодого Вертера» и некоторыми другими вещами Гете, читал Расина, Корнеля, Мольера, нашумевшую тогда книгу стихов, приписанных средневековому шотландскому барду Оссиану. Затем снова бросался к математическим трактатам, к книгам военного содержания, особенно к сочинениям об артиллерийском деле.
— Да, много, — просто ответил подпоручик, чувствуя, как между ним и этой женщиной все более крепнут невидимые нити.
— В таком случае, — услышал он нежный девичий голосок, — расскажите нам какую-нибудь старинную легенду или историю!
Этот голос принадлежал Каролине, и как ему показалось, он увидел в ласковых глазах девушки интерес не только к его знанию истории, но и к нему самому.
Подпоручик вопросительно взглянул на мадам дю Коломбье.
— Я тоже с удовольствием послушала бы что-нибудь занимательное! — улыбнулась та.
— В семнадцатом веке, — начал Наполеоне, — борьбу корсиканцев с генуэзцами возглавил Сампиеро. Это был великий воин, и только одно его имя наводило ужас на врагов! Однажды его жену захватили генуэзцы и, угрожая ее дочери смертью, заставили назвать место, в котором Сампиеро получал оружие и боеприпасы. В жестоком бою большая часть отряда Сампиеро погибла, и оружие досталось врагам. Он узнал имя предательницы и приговорил ее к смерти! Ванина, как звали его супругу, попросила мужа убить ее собственными руками, дабы палач не осквернил ее своим грязным прикосновением, и Сампиеро исполнил ее просьбу… А потом просидел целую ночь у ее могилы…
Молодой офицер замолчал и обвел взглядом пораженных страшным рассказом слушателей. На лицах многих были написаны испуг и недоумение.
