Напичканная революционными идеями книга стала пользоваться таким огромным успехом, что власти предложили аббату сжечь ее.
Рейналь отказался и бежал за границу. Но уже очень скоро буря улеглась, аббат вернулся во Францию и стал одним из самых модных философов своего времени.
Буонапарте посчитал за великое счастье общаться с прославленным на всю Европу писателем и с упоением писал ему: «Мне еще не исполнилось восемнадцати лет, а я уже писатель в таком возрасте, когда надлежало бы еще учиться. Не сделает ли меня такая моя смелость предметом ваших насмешек? Нет, не сделает! Если снисходительность является характерной чертой истинного гения, то вы должны обладать большой дозой снисходительности. Посылаю вам с этим письмом первую и вторую главу истории Корсики с кратким конспектом остального сочинения. Если вы одобрите начало, то я буду продолжать, если же вы посоветуете остановиться, то я не пойду дальше…»
На следующий день он отправил письмо, а вечером отправился к Луа. По своему обыкновению капитан был слегка пьян, и, завидев приятеля, с быстротою фокусника извлек из-под кровати две бутылки вина.
— Ну как, — усмехнулся он, когда с первой бутылкой было покончено, — нашел ответы?
— Не знаю, — пожал плечами Напоелоне, — но твою картину я начинаю понимать!
— И что же ты на ней теперь увидел? — с неподдельным интересом взглянул на него капитан, делая ударение на слове «теперь
— Все очищающий огонь и кладущее начало великому созиданию не менее великое разрушение!
Луа был настолько поражен этим блестящим определением, что захлопал в ладоши.
— Браво, Набули! — восторженно воскликнул он. — Браво, малыш! Ты прав! Ждать осталось совсем недолго!
— Ты думаешь?
— Да, — кивнул Луа, — думаю! Иначе и быть не может! И уже очень скоро мы с тобой увидим много интересного! Ведь революция это не только красивые идеи, но и уничтожение тех самых учреждений, которые устанавливались веками, это полный переворот в сложившихся понятиях и мнениях по отношению ко всем сложным отношениям между отдельными единицами человеческого стада. Это распад всего того, что составляло до этого времени сущность общественной, религиозной, политической и экономической жизни нации…
Буонапарте смотрел на приятеля с некоторым удивлением. Никогда он не видел в его глазах того удивительного света, который лился сейчас из них. Да и все его лицо было освящено тем же светом, исходившим из самой глубины его загадочной для многих души.
— Конечно, ты спросишь, что же в таком случае надо для этой самой революции? — продолжал Луа с некоторой торжественностью, которую ему придавало выпитое вино, — и я отвечу тебе! Наплыв новых понятий относительно политического переустройства государства и стремление крестьян, коих в нашей стране большинство к улучшению своей жизни! И то и другое у нас в стране, как ты, наверное, успел заметить, имеется. Философы давно расшатывают основы абсолютной монархии и провозглашают верховное владычество разума и равенство перед законом всех без исключения людей, будь-то сам король или капитан Луа! Восстаний у нас тоже хватает. Они начались сразу же после вступления в 1774 году Людовика XYI на престол, и, если поначалу ими двигало только чувство голода, то последние крестьянские выступления идут по сути дела уже под политическими лозунгами отмены платежа феодальных повинностей!
Луа налил себе полный стакан вина, в несколько глотков выпил его и все тем же странным оживлением в глазах продолжал:
— Строй расшатывается, но сами по себе восстания крестьян еще не революция, и они станут таковой только тогда, когда революционное движение народа совпадет с движением революционной мысли, которая идет от образованных классов и в первую очередь от буржуазии. А ей, поверь мне на слово, уже давно надоело кормить короля и его бездельников, и она полна желания захватить власть в свои руки! Но в то же самое время король и его двор, который ничего не делает, сам создает все условия для революции, и уже скоро, очень скоро мадам Предвестница сбросит с себя свои жалкие лохмотья и, надев чистые одежды, войдет в светлый храм!
Капитан замолчал и, подмигнув приятелю, с удовольствием раскурил трубку. Буонапарте с невольной улыбкой спросил:
— А вслед за ней в этот светлый храм войдешь и ты вместе с мадам дю Коломбье?
От неожиданности Луа поперхнулся дымом и, откашлявшись, внимательно посмотрел на подпоручика.
— Почему ты… так решил? — каким-то странным тоном, словно его уличили в чем-то постыдном, спросил он, и по его растерянному лицу тот понял, что попал в цель.
— Да только потому, — усмехнулся он, — что красивая женщина проявляет повышенный интерес к одинокому спившемуся капитану и приглашает его к себе в гости…
Луа не ответил. Сам не ведая того, Буонапарте ударил его по больному месту. Еще совсем недавно он проводил у дю Коломбье целые вечера, и между ними завязалось то, что принято называть чувством. Опытный в подобных делах Луа усилил натиск, и через несколько недель казавшаяся неприступной крепость пала.
