Неожиданно дорога повернула направо, машину затрясло на мостике, загремели бревна под колесами - и Алексей поспешно осветил фонариком карту. "Наконец-то, вон она, Марьевка!"
Ослепительные лучи фар скользнули по мокрому стогу сена на околице, по колодцу с навесом, по крыльцу темного дома с закрытыми ставнями, ярко выхватили из тьмы обмокшие ветви садов - влажные яблоки вспыхнули над заборами, как золотые.
Деревня спала - нигде ни одного огонька. Возле самых колес залилась хриплым лаем собака, побежала, должно быть, рядом с машиной, по обочине.
Он знал, что ему нужно теперь выезжать на юго-запад через перекресток, к Глубоким Колодцам.
Он постучал в стенку кабины.
– Машина идет сзади?
– Идет.
– Что замолчали, пойте песни, скоро приедем!
– Охрипли.
– Сказки, что ли, рассказываете?
– Нет, Саша тут одну историю…
– Жми, Матвеев, на окраину, - сказал Алексей решительно. - К развилке!
Машина, разбрызгивая грязь, неслась по спящей улице, вдоль сырых заборов с обвисшими ветвями, мимо закрытых ставен. Но вот мелькнул последний дом, и снова дождливые потемки, обтекая кабину, понеслись назад, и снова началась степь.
Алексей наклонился к карте.
"Что такое двести двадцать домов? А проехали деревушку, где и пятьдесят домов не насчитаешь! Значит, это не Марьевка?"
А впереди, освещенная фарами, стремительно наползала распластанная лапа перекрестка.
– Стоп!
– В чем дело?
– Стоп, говорю! - скомандовал Алексей и вложил карту под целлулоид планшета.
Машина остановилась. Сразу словно приблизился плеск дождя, дробный стук по железу. Шофер Матвеев, опустив стекло, изумленно глядел, как Алексей спрыгнул на дорогу, и слышал, как ветер захлестал полой его шинели - темь и мокрядь. Хлопал где-то рядом ставень, визгливо скрипели петли; в двух шагах от дороги, раскачиваясь, шумели деревья, ветер носил над заборами лай собак.
"Погодка!" - подумал с тревогой Алексей, сжимая в руке фонарик.
Слева он смутно увидел очертания дома, качающиеся тополя, острую, как игла, полоску света; она пробивалась сквозь ставенную щель, отвесно падала на кусты у дороги. Оскальзываясь, хватая одной рукой влажные ветви, другой направляя луч фонаря, Алексей спешно пошел к домику.
Во второй машине погасли фары, щелкнула дверца; свет фонарика запрыгал по косым от ветра лужам, по кустам, по воде в кювете. К Алексею придвинулась невысокая фигура в плаще с откинутым капюшоном - лейтенант Чернецов.
– Не похоже на Марьевку, - сказал Алексей. (Чернецов не ответил.) - Сейчас узнаю у кого-нибудь из жителей. Это верней.
Все так же молча Чернецов стоял на дороге; прикрыв полой плаща планшет, посмотрел на карту.
Алексей толкнул набухшую калитку, вбежал в черный двор, полный шума дождя: струи шелестели в ветвях, звенели по железному навесу. Где-то совсем рядом загремела цепь, и навстречу, сверкнув огоньками глаз, бросилась огромная собака, хрипло и злобно залаяв.
– Тебя еще, дурака, тут не хватало! - выругался Алексей и взбежал на крыльцо.
Собака натянула цепь, с злым подвизгиванием лаяла, рвалась на привязи. Внутри дома скрипнула дверь.
– Кто тамочки? - послышался женский голос.
– Хозяева, это не Марьевка будет? - спросил, торопясь, Алексей. - Это деревня Марьевка?
Стукнула щеколда, и в темноте сеней он увидел высокую женщину в платке, накинутом на плечи.
– Заблудился, что ль? - сонно, мягко пропела женщина. - В дождь-то… Степановка это. Цыц ты, Цыган! - прикрикнула она на собаку. - На место!
– А далеко ли до Марьевки отсюда?
– До Марьевки-то? Это какой же? Там, где клуб, или той, что электростанцию отстраивает? У нас ведь Марьевки две, милый человек, две Марьевки-то…
– Фу ты, в этом-то и дело. Одну минуту, - выдохнул Алексей и посветил на карту. - Вот до той, где сад колхозный, где мост, где мельница…
– А-а, - протяжно сказала женщина. - Это та, где электростанция… Эк вы далеко забрались-то! Так это справа от нас, километров пятнадцать. Экий крюк дали-то.
– Как проехать туда?
– Да обратно вернуться надо. До Крутилихи. Там вскоре после переезда аккурат дорога вправо сворачивает. А до другой Марьевки - так это вам прямо по грейдеру, по грейдеру…
Кровь жарко ударила Алексею в голову, он мгновенно вспомнил этот разъезд Крутилиху, песчаную насыпь, развилку дорог и указатель. Он все понял теперь. Возвращаться километров на двадцать-тридцать назад было немыслимо.
– А ближе как-нибудь можно?
– Ближе? - Женщина подумала. - Тут ездют, да дорога покинутая, плохая, а кроме - речка. С грузом, должно, и не проедешь. Назад возвращаться надо.
– А через брод машины ходят? - спросил Алексей с надеждой. - Не знаете?
– И не знаю, милый. Давеча вроде, в погожие дни, лес возили в Марьевку. А назад - легче. Там грейдер… как стекло.
– Ну ясно, спасибо! - И он побежал к калитке.
Собака рванулась за ним, но Алексей уже выбежал за калитку и, цепляясь за кусты, стал карабкаться на насыпь дороги, чувствуя, как стучало в висках. "Вернуться назад до Крутилихи? Это значит наверняка опоздать!.. Повернуть к броду? Кто знает, какой он, какие берега? Пройдешь ли с орудиями?"
