И Алексей навалился плечом на щит, рукой толкая колесо рядом с чьим-то плечом и руками, крикнул, понимая, что порыв этот ослаблять нельзя:
– Вперед!.. Навались, ребята!..
Он шел так, подталкивая орудие, несколько минут, пока не онемело плечо, пока колеса орудия не ушли под воду. А вода все подымалась и уже перехлестывала через станины, ударяла в щит, и машина, натруженно завывая, двигалась медленнее и медленнее.
"Сколько осталось до того берега? Где он?"
Вдруг тело орудия откатилось назад, непомерной тяжестью надавило на плечо. Орудие стало. Мотор приглушенно ревел. Будто буксовали колеса. Вокруг орудия бурлила вода. Люди в бессилии прислонились к щиту.
– А, черт! Завели в омут! Полные сапоги воды! Что будем делать?
– Держись, утащат омутницы! - закричал Гребнин. - Они любят таких верзил, как ты, Нечаев!
– Еще, ребята! - с тревогой командовал Дроздов. - Ну, р-раз! Еще!
– Подожди, буксует! Здесь самая глубина!
– Мотор бы не залило!
– Миша, не наступай на ноги! Зачем толкаешься? Не видишь, на одной ноге стою? - завозившись около станин, возмущенно заорал Ким Карапетянц. - Держи руками!
– Орудие засасывает!
Алексей стоял возле орудия, привалившись к щиту спиной, лихорадочно соображая: "Засасывает орудие… Машина буксует… Да, они, наверно, на середине реки… Все же Матвеев не мог проскочить… Хватит ли сейчас троса лебедки?.. Где Чернецов?"
А впереди, сквозь шелест дождя, Матвеев отчаянно кричал в раскрытую дверцу:
– Помогай, ребята! Дав-вай!.. Что же вы?.. Да что же вы делаете со мной?!
– Прекратите суматоху! - выделяя каждое слово, выговорил Алексей и, уже подходя к машине, увидев над собой белое лицо Матвеева, заговорил обозленно: - Что вы? Лучше кричите тогда: "Братцы, погибаю!" Вы шофер, черт побери, или кто?
– Да засосет же… - жалко выдавил Матвеев. - Засосет!..
– Замолчите! - с неприязнью повторил Алексей и повернулся к берегу: фонарик тусклой каплей покачивался на ветру, - видимо, ослабли батареи.
– Гребнин!
– Я курсант Гребнин!
Вблизи послышалось бурление воды, и перед Алексеем размытым в темноте силуэтом возникла невысокая фигура Гребнина.
– Иди к берегу, узнай, сколько до него. Быстро только! Луц, разматывай трос лебедки! И вслед за Гребниным! Я сейчас приду к вам. Ищите дерево со стволом покрепче. Все ясно?
– Ясно! - коротко отозвался Гребнин.
– Так точно! - ответил Луц.
Загудела лебедка, заплескался в воде трос, и две фигуры - одна низкорослая, другая худая и высокая - пропали во тьме. Вскоре донесся оттуда отдаленный и радостный голос Гребнина:
– Берег!..
– Наконец… Фу ты! - Алексей даже вытер мокрое лицо, затем спросил у Матвеева отрывисто: - Хватит троса? Да включи ты фары, что погасил! Троса хватит?
– Да кто его… должно, хватит… А фары… с ними фонарь плохо видно… - забормотал Матвеев.
– Включай! Фонарь сейчас и так найдем! Включай, говорят!
Алексей двинулся к берегу, где угасающей искрой мерцал фонарик.
За спиной вспыхнули фары, ясно выхватили угрюмые деревья, склонившие ветви к реке, - от дождя отяжелели листья; и видно было, как на том берегу две фигуры в потемневших, мокрых шинелях что-то быстро делали возле деревьев, а трос, взблескивая, колыхался над водой. Опять оттуда донесся крик Гребнина:
– Готово!
И Алексей скомандовал срывающимся голосом:
– Включай лебедку! От машины и орудия всем отойти!
Заработала лебедка. Трос натянулся. Машина, как огромная черепаха, толчками начала выползать из воды. Фары ее надвигались, ослепляя; затем передние колеса заскользили по кромке берега, подмяли под себя ее и с ревом забуксовали. Потом раздался стук колес по корневищам. И машина, подвывая мотором, натужно потянула в гору. Сзади, покачиваясь, послушно катило орудие.
– На бугор! На бугор, Матвеев! - крикнул Алексей. - Здесь не останавливаться!
Дрожа от силы мотора, машина вытянула на бугор и стала под деревьями. Расчет выходил из воды.
Алексей с видом величайшей усталости хрипло выговорил:
– Пять минут отдохнуть.
Когда вторая машина была вытащена на берег и Алексей, весь вымокший, обессиленный, подошел к своей кабине, чтобы посмотреть карту, его окликнул лейтенант Чернецов. У Алексея так дрожали от усталости ноги, что он попросил:
– Разрешите мне сесть? - и, опустившись на подножку машины, вынул карту; капли дождя косо липли к целлулоиду.
– Пожалуйста, сидите, - вполголоса ответил Чернецов и добавил: - Посмотрим карту.
Он зажег фонарик, лицо Алексея было бледно, утомлено, влажно.
– Я вас не видел, товарищ лейтенант… Где вы были? - спросил он. - Здесь?..
– Был в пяти метрах от вас. Я-то вас отлично видел. И скажу откровенно - сначала и не надеялся… - Чернецов нашел в темноте его руку, смущенно и дружески тиснул ее. - Это - все…
Спустя пять минут машины неслись по дороге к невидимой, но теперь не такой уж далекой Марьевке. В кузовах было тихо: вымокнув на дожде, усталые курсанты, должно быть, дремали, пригревшись под брезентом.
Свет фар летел во тьму, полную ветра.
