— Не, не весь. Мы только одну комнату занимаем. И то нам дали как семье героя гражданской войны.
— А разве дом не ваш собственный?..
— Как бы у нас был собственный дом, — мечтательно протянул Леня. — Я бы никуда в жизни не уехал. А у вас свой дом?
— У нас и дом есть, и кузница, и сад хороший. — Андрей не без гордости стал перечислять все свое хозяйство. Леня слушал с широко раскрытыми глазами.
Выслушав Андрея, он сказал:
— Зачем же ты из дому едешь, когда у вас так мирово в дому?! Я бы на твоем месте учился бы и учился, пока инженером не стал.
Андрей объяснил новому товарищу, что для того, чтобы учиться, надо жить в районе, надо много денег, а денег у них никогда не хватает, потому что семья большая. Тут же Андрей похвалился тем, что он умеет самостоятельно работать в кузнице. И в город едет, чтобы работать на заводе кузнецом.
— Тебе хорошо будет в городе, — согласился Леня. — А я и семилетку не кончил и специальности никакой не получил. Ну, ничего, — заключил он, — на Днепрострое поступлю на курсы. Там, говорят, это пара пустяков.
Утром, когда Андрей проснулся, Леня уже сбегал на станцию и купил белую булку. Булку Леня разломил пополам и одну половинку дал Андрею.
У Андрея в сундучке было и сало, и воложные пышки. Но ему было неудобно как-то сознаться в том, что он, Андрей, оказался нехорошим товарищем и первым не предложил Лене свою закуску. Из затруднения вывел его сам Леня.
— Чего же ты не завтракаешь? — спросил он, указывая на булку, которую Андрей продолжал держать в руках.
— Да я… — Андрей замялся. — У меня, знаешь, сало есть. — Говоря это, он полез в сундучок и достал свои домашние запасы.
К счастью Андрея, Леня не заметил его смущения и начал уплетать Андреево сало с такой же бесцеремонностью, с какой съел и свою булку.
Где-то за Харьковым Андрея удивила внезапно наступившая в вагоне тишина. Пассажиры на станциях входили и выходили из вагона так же, как и прежде, и было их не меньше, но вошедшие большей частью разговаривали между собой длинными тихими словами и молча отыскивали себе место.
А за окнами развернулась такая безбрежная равнина, что хотелось громко-громко закричать или засвистеть, чем-то заполнить ее молчаливые просторы.
Это была Украина.
Прежде Андрей не представлял себе равнины без синеющих на горизонте зубчатых холмов леса, без широких кустов ракиты по краям круглых, как сковорода, болот, без одинокой вековой березы у большака.
Здесь, на Украине, уже не подбегали к самому железнодорожному полотну тонконогие осины, не кружились веселым хороводом березовые рощи. Нет! За окнами медленно, как бы нехотя показывая свое величие, разворачивалась бескрайняя степь.
Села в степи были редки. Маленькие глиняные хатки удивляли непомерно высокими соломенными крышами. В селах, у пруда, торчали высокие и тонкие, как шесты, тополя. А вокруг хат белыми клубящимися облаками цвели вишни.
Даже Леня и тот утратил общительность и теперь молча смотрел в окно, как бы подавленный величием украинской степи.
Окраины города Запорожья также утопали в белых вишнях, а красные черепичные крыши домов делали город веселым и почему-то, казалось, громким.
Люди в вагонах засуетились и стали пробираться к выходу.
Теперь, когда Андрей был у своей заветной цели, он так вдруг взволновался, что не сразу сообразил, что надо делать. Ему было и приятно, что он уже приехал в город, и вместе с тем ему казалось, что уж слишком скоро кончилась дорога, что он как-то даже и не успел приготовиться к встрече с городом. На выручку Андрею пришел пожилой рабочий, сидевший на нижней полке и слышавший разговор Андрея с Леней.
— Не робей, кузнец, — сказал пожилой рабочий, — пойдем на биржу труда вместе.
Тут же он объяснил Андрею, что все рабочие, прибывшие в город, должны первым долгом зарегистрироваться на бирже труда.
Леня нехотя расстался с Андреем. Он уже стоял в кузове грузовика, отъезжавшего с вербованными рабочими прямо на Днепрострой, когда Андрей с толпой других рабочих направился на биржу труда.
— Приезжай на Днепрострой! Там встретимся! — кричал Леня Андрею, размахивая отцовской буденовкой и показывая на акации. — Мирово!
У вокзала под густыми шарообразными акациями суетились бойкие торговки украинскими колбасами и молоком. За железной оградой привокзального садика зеленела трава, а за поворотом улицы под красными черепичными крышами стояли окруженные цветущими белыми деревьями дома, — там, за этими тихими улицами, начинался город. И на всем, что попадалось на пути, лежало тихое сияние апрельского солнечного дня.
На бирже труда оказалось народу еще больше, чем на вокзале. Большинство безработных — хлынувшие из сел ремесленники. В городе же и на стройках в это время требовались главным образом чернорабочие. С набором квалифицированных рабочих было временное затруднение. Некоторые из них томились уже по нескольку недель в ожидании работы.
Андрей впервые в жизни видел людей, которые жили только на зарплату.
