В деревне в неурожайный год у крестьянина всегда найдется в хозяйстве теленок или овца, которых он может зарезать. В деревне не уродится хлеб — уродится на огороде. В деревне семье кое-как перебиться год всегда можно.
У рабочего, кроме заработной платы, нет ничего. У рабочего даже курицы нет во дворе, да и самого двора-то у иного нет. Для рабочего месяц прожить без зарплаты тяжелей, чем для крестьянина год без копейки.
Не теряя времени, Андрей снял себе угол неподалеку от биржи и слился с толпой безработных.
Денег у Андрея было достаточно, чтобы прожить месяц без работы, но за компанию и он ходил с унылым видом около биржи. Потолкавшись на бирже пять дней, Андрей стал знать всех ее служащих не только в лицо, но и по имени-отчеству. Нужда, говорят, заставит звать по отчеству! Андрей узнал, что начальника биржи зовут Василием Алексеевичем Деминым. Андрей также узнал, что начальник биржи уроженец Рязанской области.
В большом городе, где люди подвержены всяким превратностям судьбы, слово «земляк» приобретает смысл слова «родственник». Недаром же говорят в шутку: «Земляк земляка видит издалека». Земляк всегда придет на помощь земляку!
На другой же день Андрей встретил начальника за целый квартал от биржи. Худощавый, русоволосый начальник биржи был, видимо, демобилизованным красноармейцем. Об этом говорили полинялая военная гимнастерка и такие же галифе.
Андрей пошел с ним рядом.
— Говорят, вы рязанский?
Начальник окинул Андрея взглядом с ног до головы. — А ты что, земляк, что ли? — спросил он.
— Я-то? Я — рязанский. Мы из Тростного, — заторопился Андрей. — Может, слышали про наше село Тростное?
— Из Тростного? — Начальник остановился. — Из Тростного?.. Ну как же, слыхал про ваше Тростное. Это там, за Святым озером?.. А ты слыхал про деревню Дремово?
Андрей обрадовался:
— Как же, мы дроги ковали дремовским. Мишку Грома знаешь?
— Знаю. А ты чей же в Тростном-то?
— Савельева, кузнеца, знаешь? Я сын его.
— Это дядю Петю, что ли? Знаю, он нам лошадь ковал. Кузнец хороший. А ты Деминых знаешь? Все Дремово нас знает. Мы плотники. Давно из дому-то? — обрадовался начальник. — Как там наши живут? Как колхозы? Ты-то что не в колхозе? Раскулачили?
— Да я в артели кустарей работал, — Андрей покраснел, — дела стали в кузнице плохие…
Объяснениям Андрея, видно было, Демин не поверил, но с Андреем заговорил покровительственным тоном:
— Ты послушай меня внимательно. Для дяди Пети я все сделаю. Кузнецы пока не нужны. Да и тебе же лучше будет поработать месяц-другой на Днепрострое. А потом придешь ко мне, и я тебя устрою на завод. Понял? Делай так, как я говорю.
Теперь они уже шли, разговаривая, как давние знакомые. Демину было приятно слышать каждое слово о своей далекой родине. Жизнь в Тростном, видимо, мало чем отличалась от жизни в его родном Дремове, и поэтому он спрашивал про дела в Тростном с такой живостью, как будто бы речь шла о его Дремове.
На другой день Андрей сделал все так, как посоветовал Демин. Он даже радовался тому, что встретится на Днепрострое с Леней Пархоменко.
В конторе найма и увольнения Андрея покоробило слово «чернорабочий». Но делать было нечего. К тому же должность временная, и домой Андрей напишет, что пока устроился работать строителем.
Утро выдалось солнечное, без единого облачка на небе. Но в воздухе стоял такой шум, что Андрей невольно внимательно посмотрел на небо: казалось, ливень хлестал по железной крыше и где-то крутились с грохотом гигантские железные жернова.
Чем ближе он подходил к строительству, тем сильнее становился глухой шум. Незнакомый шум этот поглощал многочисленные свистки «кукушек» — маленьких паровозов, грохот бетономешалок, стук копров.
Это шумела вода Днепра. Зажатая могучими железобетонными быками, она, казалось, со скрипом протискивалась в специально оставленные отверстия и низвергалась лавиной с сорокаметровой высоты. Сила падения воды была так велика, что у подножия плотины вода превращалась в мельчайшие брызги. Издали казалось, что плотина загорелась и это клубятся не мельчайшие брызги, а желтоватый дым, из которого вот-вот вырвется пламя и охватит все строительство.
Время от времени слева от Андрея раздавался грохот взрывов, и тогда на мгновение, казалось, наступала тишина.
Пройдя кварталы квадратных фанерных бараков, желтые штабели свежераспиленного леса, завалы деталей еще не собранных машин, перевалив через горы всевозможного железа (пропасть добра!), Андрей очутился у скалистого отвесного берега Днепра.
От этого берега до середины Днепра выстроились бетонные быки — половина будущей плотины, другую половину реки перегораживала железная стена шпунтин. Над быками высоко в воздухе маячили длинные стрелы кранов; поперек всей реки стояли решетчатые подмостки из досок. В решетках сновали сверху вниз люди, как дятлы по дереву. Там, где высились каменные утесы, раздавались взрывы; широкие шары дыма напоминали сизые ветлы родного села.
