— Вот так, Митрич, и жили. Пятистенная изба девять на пятнадцать, рубленная в лапу. Лес — корабельный, веку не будет… По карнизу резьба торцовая… — Помолчав, продолжал: — Бросил все… Продал за гроши и уехал… Будь они прокляты, чтоб я на них работал!..
— Дыть оно и тут, однако, не себе дом строим, Савельич, — ответил Митрич.
— Тут, не говори, Митрич, — возражал Савельич, — тут моего сердца, однако, не трогают. Тут я душой не болею за работу, не вижу, как мою землю мучают… В колхозе ведь все комом-ломом. Разве это работа?.. И кто, однако, придумал эти колхозы? Как жили-то… Семь сынов — все взрослые… Однако все бросил, чтоб не портить им жизни. Как-нибудь век свой доживем, Митрич.
Андрей смотрел на широкую спину Савельича и невольно вспоминал своего двоюродного брата Ивана Васильевича Савельева, первого энтузиаста колхозной жизни. Иван Васильевич Савельев рос без отца, воспитывая четырех сестер и двух братьев. Для него жизнь в колхозе была не только выходом из вечной нужды, но и становилась той опорой, которая делала человека хозяином своей судьбы.
А Савельич с Митричем то и дело злобно повторяли слово «колхоз». Андрей лежал и думал: «И что это за слово, которое у одних зажигает глаза радостным огоньком надежды, других же заставляет бросить семью, продать дом за бесценок и жить в душном и тесном фанерном бараке?..»
Все получилось, как говорил Грыць Крапива: «Бильш карбованця все одно не заробишь!»
Пятнадцать рублей, полученные за две недели работы, совершенно обезоружили Андрея. Этих денег едва-едва хватало только на то, чтобы пообедать один раз в день в рабочей столовой, на завтрак и ужин оставались только черный хлеб и кружка кипятка.
Грыць Крапива жил неподалеку от строительства и каждую субботу уходил домой. В понедельник он возвращался, нагруженный салом и перепками (украинские сковородные пышки). В столовую он почти не ходил.
Савельич с Митричем были при деньгах и на зарплату смотрели сквозь пальцы.
Получив первую получку, Андрей совсем опустил голову. По дороге от конторы к бараку кто-то его окликнул. Андрей оглянулся и увидел за своей спиной старшого. Старшой смотрел на Андрея и улыбался. Лицо его было все так же безразлично ко всему, и лишь узкие свиные глазки говорили о том, что человек улыбается.
— Слышь, рязань косопузая, первую получку полагается пропить, — заявил, старшой.
— Что ты, — растерялся Андрей, — я и в рот никогда не брал еще водки.
— Небось денег жалко, жмот, — продолжал старшой, — мне твои деньги не нужны. Деньги есть, — он хлопнул себя по карману, — идем я угощу.
— Ей-богу, я не пью, — упирался Андрей.
Старшой взял его под руку.
— Идем, выпьешь немного. Сколько хочешь, столько и выпьешь.
— Ладно, я только пообедаю, а ты пей, если хочешь, но я пить не буду.
По дороге к столовой старшой не сказал ни слова, а только шумно сопел, что-то обдумывая, а может, просто страдал одышкой от ожирения.
В столовой они заняли самый дальний столик в сумрачном уголку. Андрей долго рассматривал меню и уже выбрал было себе порцию гуляша и стакан кофе. Но когда подошла официантка, старшой, не обращая внимания на Андрея, сказал:
— Две порции селедки, два рамштекса, полдюжины пива, — затем достал из кармана поллитровку и налил себе полный стакан, а Андрею — полстакана. — Под селедочку, ха! — ухмыльнулся он.
От водки Андрей отказался наотрез, старшой выпил сам и стал добрее.
— Не хочешь, не пей! Насильно не люблю заставлять.
Сам он налил себе второй стакан, выпил, не поморщившись. А когда принесли рамштексы, он пододвинул к себе и Андреев стакан. Андрею же налил пива. Андрей первый раз в жизни пил пиво. Отпив глоток, он тут же поперхнулся. Пиво было горькое, как настойка полыни, которую он пил в детстве, когда болел лихорадкой.
Старшой рассмеялся:
— Эх ты, рязань косопузая. Дома-то небось, кроме кваса, ничего не видал?
Может быть, оттого, что в столовой было шумно и жарко, может быть, оттого, что старшой пил один стакан за другим, голова Андрея как бы захмелела, и он уже заискивающе и с завистью смотрел на старшого. Старшой продолжал пить молча, разглядывая Андрея своими свиными глазками. Когда подошла официантка, он расплатился за все сам, вынув целую пачку денег, и, пряча остальные деньги в карман, покровительственно посмотрел на Андрея. Такая щедрость не могла не тронуть Андрея.
«Смотри, каким хорошим человеком оказался старшой, — подумал Андрей, — а на первый взгляд чуть ли не бандит какой-то. Как можно ошибиться в человеке!»
Из столовой они вышли как друзья. Правда, говорил главным образом Андрей. Он видел, как много денег зарабатывали бетонщики. Бетонщики, даже девушки, зарабатывали как инженеры. Неплохо было бы и их бригаде перейти на сдельную работу…
Старшой время от времени поддакивал и, только проходя мимо продовольственного киоска, остановился и, улыбаясь своими свиными глазками, указал Андрею на палатку:
