В Тростном же знаешь, что у соседа деньги есть, а пойдешь попросить в долг, так он начнет жаловаться на свои нужды, на свое горькое житье; о таких новый в деревне человек невольно подумает: «Как плохо эти люди живут, чем бы им помочь?» Не пройдет и дня, смотришь, «бедный» сосед купил себе хромовые сапоги и ходит по селу, улыбаясь своей хитрости. Вот и верь после этого людям! В Тростном даже общественную работу какую-нибудь не сразу поручает Иванову, хотя знают, что лучше Иванова с этой работой никто не справится. Целый день думают: а кому бы еще можно поручить эту работу? И все из зависти к Иванову: человек становится заметным.
В Тростном охотно шли к человеку на помощь, когда у него было несчастье. Но если человек хоть на капельку поднимался выше других, его старались унизить. В Тростном не любили людей счастливых!
На заводе люди как бы подталкивали друг друга, помогали друг другу подняться выше.
Тут Андрей не проработал и недели, а его уже приняли в члены профсоюза и удивлялись, что он еще не комсомолец. Тут профорг то и дело предлагает бесплатные билеты на всякие заседания и лекции и даже в кино.
Одно только не нравилось Андрею на заводе: не умели рабочие по-хозяйски относиться к материалу. Нужен, например, кусок железа в четверть длины — рабочий отрубает пол-аршина, а то и больше, оставшиеся концы железа бросает в утиль. «Сколько бы из этого утиля дрог оковать можно было!» — сокрушенно думал Андрей.
Ну, железо уж ладно, железа тут уйма. А ремни! Сколько по углам цеха разбросано ременных обрезков! Некоторые из них как раз годились бы на чересседельник, и все это валяется без присмотра, до всего этого в цехе никому нет дела.
Мимо ременных обрезков Андрей не мог проходить равнодушно. Глазами крестьянина он определял сразу, что годится для уздечки, что для шлеи или чересседельника. Первые дни Андрей думал, что это нарочно кто-нибудь бросил под ноги ремень, чтобы испытать Андрея. «Мы тоже не лыком шиты», — думал Андрей, косясь на ремень.
И все же ремни не давали ему покоя. Это ведь были не какие-нибудь там сыромятные — это были настоящие, фабричной выделки ремни. В дождь такой ремень не раскиснет, от солнца не покоробится. Если сделать уздечку из таких ремней — и веку ей не будет. Ее дегтем мазать не надо, нет, так красной и оставить. Ни у кого во всем районе такой уздечки не видел Андрей.
«А что, если взять ремень и вынести с завода незаметно?» Но тут же он отвергал эту мысль: «В случае чего, сраму не оберешься».
И все же искушение было велико.
Как-то, придя с обеда раньше других, Андрей взял валявшийся около токарного станка кусок нового ремня метра в два и бросил его под верстак Луценко. «Если кто и видел, — думал Андрей, — так он скажет, что убрал с дороги, чтоб не валялся». Но прошло несколько дней, а о ремне никто и не вспомнил. Разве на складе нет ремней! Завод такой, что за день не обойдешь, если пройтись по всем цехам. Кто там думает о каком-то куске ремня! Чуть поменьше ременные концы уборщицы бросают прямо в мусор. В случае чего, Андрей скажет, что взял из мусорной кучи. Мол, тут эти обрезки ни к чему, а дома в хозяйстве пригодятся. Никакого тут воровства нет.
После такого рассуждения Андрей стал смелее. Через несколько дней он незаметно поднял ременный конец и, свернув его плотной катушкой, спрятал под рубашку.
«Здесь он все равно пропадет», — уговаривал себя Андрей, пряча ремень.
Заправив аккуратно рубашку, Андрей облегченно вздохнул: «Все в порядке». И хотя мысленно он все учел и пришел к заключению, что «комар носа не подточит», все же ему было не по себе. Когда Андрей вышел из цеха, ему показалось, что рабочие как-то особенно пристально смотрят на его живот.
Через контрольную будку Андрей прошел, как через духовку: так жарко ему было от стыда.
Выйдя благополучно с завода, Андрей вспомнил, что Максим Кузьмич, если нужен ему совок или кочерга, выносил их прямо под мышкой, никуда не прятал. На такие мелочи никто и внимания не обращал. Чего он напрасно волновался!
Но дома при хозяйке он все же ремня из-под рубахи не вынул. Только когда хозяйка вышла к соседям, извлек ремень с желтой, как бы лакированной поверхностью и долго любовался им, прежде чем запрятать на дно сундучка. «Сошью здесь уздечку, а отцу скажу, что купил…»
Высокий, с опущенными вниз усами Максим Кузьмич Марченко любил Андрея заботливо, по-отцовски. Полюбил он его за то, что Андрей был бережлив и аккуратен в работе, за то, что Андрей на Максима Кузьмича смотрел с благоговением и каждое его поручение старался выполнить как можно лучше.
