А как же здесь с первой порошей? Выпадет завтра снег, но завтра рабочий день и ты обязан подчиниться гудку и ждать воскресенья. Или начался перелет уток, гусей. Через неделю воздух уже не будет шелестеть крыльями птиц, ночь не огласится залихватским свистом свиязей, всегда новым гоготанием гусей. А ты должен подавить в себе самое радостное желание и идти на завод…
Такие размышления отгораживали Андрея от завода, не давали ему возможности чувствовать себя хозяином в цехе. Андрею было еще недоступно стремление сделать жизнь удобной и красивой для всех.
Андрей любил завод за его сложные машины, за то, что на заводе человек не мог жить сам по себе. Андрея радовала работа на людях, но в глубине души он оставался крестьянином-единоличником, он радовался только своему личному успеху.
Думы о деревне не давали Андрею покоя, но привычка работать честно делала его в цехе человеком заметным.
На заводе люди сходятся быстрее, чем где-либо. Но друга и на заводе находишь не сразу. Ни Луценко, ни Бабенко, молодые слесари, работавшие вместе с Андреем, не стали друзьями Андрея. А стал другом молодой токарь, ровесник Андрея, Коля Шатров. Коля жил напротив переулка, в котором снимал угол Андрей, и, выходя на работу, они каждое утро встречались и вместе шли на завод. Так невольно они познакомились, а затем и подружились. Правда, и Шатров не до конца нравился Андрею, но они стали друзьями. Коля Шатров одним только не нравился Андрею, — тем, что ко всему относился слишком уж продуманно и строго. Андрею, например, казалось, что дружба крепче не станет оттого, что люди уговорятся дружить. Коля же, как только они сошлись, потребовал клятвы от Андрея. Чтобы не обидеть Колю, Андрей дал такую клятву. Правда, после этого у Андрея осталось ощущение, будто он не клятву дал, а взял у Коли что-то в долг. Но Коля смотрел на все иначе. Каждый шаг его был продуман: он знал, что можно, а чего нельзя. И осуждал всегда Андрея, если тот откровенничал с соседом по работе или смеялся и заговаривал просто так, в шутку, с какой-нибудь девушкой. Коля и о комсомоле говорил не теми словами, которых ждал Андрей. Коля говорил, что в комсомол надо вступать обязательно, так как это пригодится в будущем. Андрей же думал о комсомоле по-другому и никогда не связывал эту, как ему казалось, недоступную для него мечту с выгодой. Андрей не очень спорил с Колей, потому что Коля был грамотнее Андрея и уже давно жил в городе. Коля как бы опекал Андрея, хотя эта опека Андрею не совсем нравилась. Коля познакомил Андрея и с секретарем комсомольского комитета товарищем Подопригорой.
Подопригора сразу понравился Андрею. Понравился он ему и тем, что, несмотря на свои двадцать лет, работал уже техником, и тем, что в его глазах было что-то такое, отчего хотелось говорить хорошее. Его глаза всегда смотрели открыто, поощряюще, как будто он уже сказал вам что-то приятное и ждал ответа.
Подопригора по совету, конечно, Коли сам пришел в цех, нашел Андрея и после небольшого разговора о том, как тот проводит свободное время, предложил Андрею посещать открытые комсомольские собрания.
А через несколько дней Коля Шатров сказал Андрею:
— Товарищ Подопригора просил тебя завтра зайти в комитет комсомола.
Сердце Андрея забилось и радостно и испуганно. Андрей боялся сказать, что его родители еще не в колхозе. А это все могло испортить. О комсомоле же Андрей мечтал давно и теперь боялся, что мечта не сбудется. Он уже написал домой, чтобы отец обязательно вступил в колхоз, но ответа еще не было, и он опасался, как бы кто-нибудь не узнал, что семья его еще не в колхозе, и не уличил бы его во лжи…
После работы Андрей зашел в комитет комсомола. Там шло заседание бюро.
Андрей было хотел тут же выйти, но Подопригора предложил ему подождать.
— У нас сегодня бюро открытое, — сказал Подопригора Андрею и продолжал вести заседание дальше.
Подопригора сидел за столом, слушая взявшего слово комсомольца Сенченко и внимательно следил за часами, которые стояли на столе. Комсомолец Сенченко говорил долго и путано, и Андрею трудно было понять, о чем тот говорил.
По лицу Подопригоры было видно, что и он никак не дождется окончания выступления Сенченко.
— В нашей стране, — говорил Сенченко, — с каждым днем растет сознательность масс. Мы не должны забывать и про капиталистическое окружение. Враг подл и хитер, он использует в своих коварных целях каждую нашу ошибку…
Во время своей длинной речи Сенченко взглянул на Подопригору и понял, что надо сокращаться. И тут, в последней фразе своего выступления, он сказал то, что его мучило.
— Считаю, что бригадир товарищ Зимин неправильно отнесся ко мне, перебросив меня на незнакомую работу. Прошу бюро комитета комсомола помочь мне.
После Сенченко поднялся Подопригора. Неожиданно для всех он сказал, что вопрос, затронутый комсомольцем Сенченко, — вопрос серьезный и что он сам поговорит с мастером, чтобы тот поставил бригадира на свое место.
«В чем же дело? — подумал Андрей. — Почему Подопригора слушал с недовольным лицом?».
