Как бы отвечая на вопрос Андрея и других комсомольцев, Подопригора продолжал:
— А недоволен я был вашим выступлением потому, что вы так и не научились говорить сжато, не научились даже о собственной работе говорить коротко и ясно. Вас обижает бригадир. Так при чем же тут Чемберлен и рост самосознательности масс?
Все присутствующие засмеялись.
Подопригора продолжал:
— Было бы всем нам выгоднее, если бы вы свою последнюю фразу сказали в начале выступления. Мы не потеряли бы лишних полчаса времени, и вы не вспотели бы от «происков буржуазии». Учитесь свои мысли высказывать коротко и ясно, — заключил он свое выступление.
Андрей смотрел на комсомольцев, внутренне подтягиваясь. Все они и даже обиженный Сенченко были для Андрея чем-то и лучше и значительнее, чем он сам. Ему казалось, что какая-то часть славы тех многочисленных подвигов, которые совершили первые комсомольцы, как бы переходила к человеку вместе с вручаемым ему комсомольским билетом.
Взяв у Подопригоры анкету, Андрей все же решил сказать ему правду про социальное положение родных, но Подопригора вышел куда-то. А давая анкету Андрею, он ясно сказал:
— Такие люди, как ты, должны работать с нами вместе, должны быть обязательно в комсомоле.
Может, он уже знает про Андрея? Теперь, говорят, про каждого человека все известно заранее.
Поколебавшись несколько минут, Андрей решил все же написать: «колхозники». К этому времени вернулся Подопригора.
— Заполнил? — спросил он и взял анкету. — Вот и порядок, — и пробежал по анкете глазами. — На следующем заседании бюро обсудим. Приходи обязательно.
— А примете? — не выдержав, спросил Андрей.
— А почему же тебя не принять? Человек ты наш, советский, с родителями у тебя все в порядке. Работай только хорошо!
«Работай хорошо!» Разве Андрей не умел работать!
Идя домой, он вдруг вспомнил про ремень и напильник, которые тайком вынес с завода в первые дни работы, покраснел, как будто об этом узнали все. Он тут же дал себе слово всегда быть честным и беречь все государственное. А то, что он взял, он выбросит сегодня же куда-нибудь в мусор, и ведь он брал это, еще не будучи комсомольцем…
Мысль о ремне и напильнике недолго занимала Андрея. У заводоуправления его встретил Коля Шатров.
— Ты от счастья блестишь, как блин на масленице, — смеясь сказал Коля.
— Так легко на душе, поневоле заблестишь, — сознался Андрей.
— Теперь все зависит от тебя. Главное в жизни — быть среди передовых, лучших.
Торжественное настроение передалось и Коле, и сейчас юноши, идя на Днепр, без устали говорили о будущем. Через год им предстояло идти в армию. Коле, очень хотелось сразу же попасть в какую-нибудь военную школу. Коля всегда с завистью смотрел на молодых командиров. В самом деле, особого труда не составляло получить звание среднего комсостава, а дальше все пойдет само собой: что ни год, то лишний кубик, обмундирование и харчи бесплатные. Завтрашний день обеспечен до конца жизни.
«У военных людей, — говорил Коля, — забот меньше. Посмотри на какого-нибудь лейтенанта и на его ровесника, работающего на заводе. Первый всегда веселый, краснощекий. А на лицах заводских ребят без труда увидишь печать заботы».
Кем быть?.. Для Андрея этот вопрос был решен давно. Обучившись кузнечному делу в отцовской кузнице, Андрей думал, что он решил вопрос своего будущего. Теперь он овладел специальностью слесаря. Эта специальность была легче и интересней, чем специальность кузнеца. Вернувшись в село, он устроится работать в МТС. А может, останется работать на заводе навсегда и станет таким же хорошим мастером, как Максим Кузьмич. Быть хорошим мастером в своем деле — лучшее будущее для молодого человека. Так думал отец Андрея, так думал и сам Андрей.
Кому из вас не приходилось в тяжелые минуты жизни ловить на себе взгляды сочувствия, выслушивать добрые советы даже от совсем незнакомых людей, не говоря уж о людях близких, которые, узнав о несчастье, бегут к вам в ночь-полночь, чтобы утешить вас в вашем безысходном горе.
И те же самые люди, когда видят мир и счастье в вашей семье, без зазрения совести стараются шепнуть вам на ухо какую-нибудь сплетню про близкого человека, нечаянно обронить злое словечко — посеять в вашей душе яд сомнения, заставить вас взглянуть с ненавистью на любимого человека.
Не прошло и десяти лет с того дня, когда тетка Дарья, мать Митьки Самохина, первая вынесла мерку пшеницы на семена вернувшемуся с войны Петру Савельеву. Не прошло и трех лет с того дня, когда Петр Савельев оковал в долг дроги Митьке Самохину. А сегодня эти две семьи ненавидят друг друга.
Вскоре после того как уехал Андрей в город, Самохин подговорил безродного пастуха Яшку Рябого донести в НКВД о том, будто у Петра Савельева есть золото.
Десять дней в НКВД допрашивали Петра Савельева. Тут уж и Егор Иванович ничем помочь не мог.
«В их работу, Григорьич, лучше не вмешиваться: живо пришьют пятьдесят восьмую», — позже сказал Егор Иванович Петру Савельеву. А Егор Иванович считался человеком умным.
