Юность моего друга полностью

Их рассуждения были бы правильными, если бы Андрей происходил из семьи, в которой кто-то когда-то учился, если бы хоть перед кем-нибудь из рода Савельевых прежде не захлопывали двери школы. Разве отец Андрея, будучи мальчиком, не горел желанием учиться! А разве дед и прадед Андрея не мечтали об этом! Из поколения в поколение, от прадеда к деду, от деда к отцу, как наследство, передавалось это неудовлетворенное желание, и сейчас, когда Андрею предоставили возможность учиться, в нем пробудилась как бы накопленная веками, неудержимая страсть к знаниям.

Андрей делал невозможное. Он не спал ночей. Он завалил всю комнату книгами. И даже в цехе, на работе, мысленно он повторял пройденное за вчерашний вечер, решал нерешенные задачи. Он не довольствовался одними лекциями. Он не отходил от Коли Шатрова, который когда-то окончил семилетку и знал почти всю учебную программу. Андрей понимал, что, если он теперь не поступит в техникум, значит, он никогда этого больше сделать не сможет.

Под всякими предлогами он зазывал к себе более грамотных товарищей и вместе с ними решал задачи, отыскивал на карте страны света, знакомился с произведениями Панаса Мирного и Льва Толстого.

У него не было не только дня, но и часа, в течение которого он чего-нибудь нового для себя не узнал. Он учился по двенадцать-четырнадцать часов в сутки и не чувствовал усталости. Наоборот, его мозг работал, как у человека, вдруг получившего свободу.

Спустя всего месяц он уже чувствовал себя на занятиях не хуже других.

В письмах домой он ни словом не обмолвился о том, что поступил учиться: «А вдруг не сдам экзаменов?»

Он писал, как и прежде, что отпуска на заводе ему пока не дают и что в Тростное приедет он не раньше, как к зиме.

В то время когда Андрей думал о себе уже как о студенте, когда преподаватели считали его одним из лучших слушателей курсов, над ним разразилась беда.

Как-то в субботу в аудиторию вместо преподавателя по математике пришел вернувшийся из отпуска завуч — худой, с желчным лицом человек, привыкший диктовать свои знания, не обращая внимания на присутствующих.

Он заявил, что все прослушанное курсантами за два месяца они должны были знать до поступления на курсы.

— Будем наверстывать упущенное, — сказал завуч, подойдя к доске. — Начнем с алгебры.

Скороговоркой он объяснил, что алгебра отличается от арифметики только тем, что вместо цифр ставятся буквы, — и привел пример:

подставил вместо цифр буквы, и получилось:

Также скороговоркой он объяснил примеры со сложением и делением. Доска запестрела цифрами и буквами.

Сколько Андрей ни силился понять суть замены цифр буквами, ничего у него не выходило. Буквы стояли перед глазами чем-то загадочным и необъяснимым. Всю жизнь — дома, в кузнице, на заводе — он имел дело только с цифрами. Цифры тесно переплетались со всей его жизнью. За цифрами стояли деньги, годы, лошади, коровы, за буквами ничего этого не было.

По понятиям Андрея выходило, что с цифрами задачи решать проще. «Пять помножить на пять — получается двадцать пять. Чего же проще! — думал он. — А эти «а», умноженные на «в», ничего не дают. Задача все равно остается нерешенной, потому что мы не знаем, что стоит за этими «а» и «в». Ему казались неубедительными объяснения завуча. Ему хотелось в первую очередь знать, что такое «а» и что такое «в».

Андрей уже убедился, что лучше спросить сразу о том, что не знаешь. Своими сомнениями насчет «а» и «в» он поделился с завучем. Завуч, показалось Андрею, окинул недоброжелательным взглядом его рабочую спецовку и вызвал Андрея к доске.

И манера завуча скороговоркой объяснять предмет, и пренебрежительный взгляд, которым он встретил Андрея, и повелительный тон — все это вызывало протест со стороны слушателей курсов. Завуч не учитывал того, что перед ним сидели не дети, только что окончившие семилетку, а взрослые люди, комсомольцы и коммунисты.

Вместо покорного взгляда у Андрея он встретил взгляд человека, готового бороться за уважение к себе. Это взбесило завуча. Поджав тонкие синие губы, он, сдерживая себя, повторил, что буквы ставятся вместо цифр для того, чтобы легче было решать задачу.

Андрей выслушал завуча и опять ничего не понял.

— Мне непонятно, что такое «а» и что такое «в», — сказал он, глядя в глаза завучу.

Завуч попытался объяснить спокойно, но за его видимым спокойствием чувствовалось раздражение человека оскорбленного, он не привык к тому, чтобы у него спрашивали требовательным тоном, он привык видеть в глазах учащихся просьбы, унижение.

— Буква «а» в данном случае заменяет цифру «пять», — ответил завуч и продолжал: — Для того чтобы не путаться с цифрами, мы цифры заменяем буквами. Так проще решать задачу.

Эти объяснения завуча нисколько не разрешили сомнений Андрея. К тому же пренебрежительный взгляд и тон преподавателя втайне возмущали Андрея. Выслушав завуча, он спокойно сказал:

— Пять помножить на пять все-таки проще, чем «а» на «в». Мне непонятно, что такое эти буквы…