Хотелось ответить ему цитатой из фильма «Брат», но зачем развивать конфликт? По Али было заметно, что он доволен тем, что ситуация решилась и рамсить не хочет. Большой, а трусливый. Умным я бы его не назвал.
Такой телефон я держал в руках первый раз. На нём была крутая по тем временам камера, я сразу попросил кого-то из мужиков меня сфоткать. Расселся на пальме напротив решётки, руки упёр в колени, в зубах сигарета. Ну и конечно классика — голый торс в партаках. Ну а что вы хотели? Зеку дали хороший фотик, надо же повы*бываться.
Начал звонить родителям, подруге, которой звонил еще с Капотни. Скинул ей эти фото ММС-кой. Жаль, когда освободился, они у неё не остались, посмотрел бы на них сейчас.
А касательно смелости Али, выделю одну ситуацию, в которой он по поведению мне напомнил Сахо Гардабанского. Как-то сидим за дубком, общаемся, а по телевизору показывают криминальные новости о задержании очередной «банды» скинхедов.
— Ууу, сраные скинхеды! — начал возмущаться Али. — Попался бы мне такой в хату, я бы его своими руками пополам переломал.
— Али! — позвал его я.
— Ух, я бы его под шконку забил бы, шнырём бы у меня жил, ух, сволочи! — не унимался он.
— Али! — я позвал его уже громче.
— Ух, носки бы он мне стирал, полы бы тут драил, показал бы я скинхедам этим… Да что?! — осёкся он.
— Я так-то скинхед, — невинно ухмылялся я.
Али позеленел в лице и потерял дар речи.
— Ну… Ну ты-то нормальный! — наконец, спустя продолжительную паузу, выдавил он.
Вся хата покатилась со смеху. После этого бахвальства Али потерял в хате какой-либо авторитет. Мне предлагали стать смотрящим, но я отказался.
— Я транзитом же еду, могут забрать в любой день. Да и не серчайте вы на Али, научится он, — сказал я примирительно. Какой-либо неприязни к нему я не держал, на самом деле азербайджанец был безобидным, прислушивался ко мне и старался выполнять мои просьбы. Я напутствовал его в управлении хаты, и он стал относиться более доброжелательно к своим сокамерникам.
Были уже двадцатые числа декабря, и я надеялся, что Новый Год встречу здесь. Али грозился накрыть большую «поляну,» чтобы встретить 2008-ой год «от души!». Это «от души!» грезилось мне прекрасным времяпровождением, особенно не хотелось встречать Новый Год в Смоленске, я помнил те узкие переполненные голодные хаты с мышами и клопами, и желанием справить там праздник не горел.
А в хате Али мне нравилось, правда был небольшой казус. После того, как я приехал в камеру, как полагается, пустили курсовую. В тот же день, Али протягивает мне телефон со словами: «Это тебя!». Звонил смотрящий за корпусом Александр, у которого я сидел ещё до первой поездки в Саратов.
— Привет, Малой! — начал он разговор. — Тут такой вопрос возник за тебя. Неприятный довольно. Скажи мне всё как есть, не утаивая, добро? А я вопрос улажу, если это будет возможно. Я-то знаю, что ты пацан нормальный и не верю особо в то, что за тебя сказали.
— Конечно, Саня, что случилось? — я уже начал ломать голову, что за вопрос то. Может Леван с Пятёрки опять интриги плетёт? Я-то нигде вроде не косячил по тюремной жизни. На Пятом централе поднимали вопросы за беспредел, когда Леван там мутил воду, но все они были решены.
— Отзванивались за тебя с Можайской малолетки, из лагеря, когда ты уехал на этап, говорили гадский поступок за тобой. Говорят, вы на Можайке, паренька какого-то опустили насильно, — в тоне Александра слышалась неуверенность, было видно, что ему неприятно вести этот разговор, так как мы сдружились.
— А, вот оно в чём дело! — теперь всё стало на свои места. Теперь интриги плетут ссученные «смотрящие» на режимном лагере. — Так помнишь я рассказывал в хате вам за эту ситуацию? В рот шнырю дали пацаны, по взаимному согласию он п*дором стал. А я так-то с ним сексуальные контакты не имел.
— Так это тот насильник? — видно было, что Саня приободрился, ситуация ему была от меня известна. — Про тебя и не говорят, что ты его вы*б. Говорят, что ты его п*здил, сломал нос, а после этого вы*бли другие. Говорят, что он так сам говорит.
— Интриги это! В нос я ему дал за крысятничество, пайку скрысил он и так-то признался перед всеми. А сосать он у них начал за грев. Вот и всё! — во мне назрело негодование. Выставили всё так, будто там групповое изнасилование было.
— Я тебя понял, Малой! Нормально всё будет. Я вопрос пока затяну на месяцок, а ты на этап к этому времени уедешь. Всё равно ты говоришь, тебя в Саратов повезут. А петух этот к тому времени и освободится, там уже, интриги или не интриги, доказать никто не сможет, — Саня повесил трубку.
Ситуация неприятная случилась, да. Но я знал, что за мной всё ровно, и к никакому «изнасилованию» этой п*дорской «Шурыгиной»[253] я отношения не имел. Саня Али ничего не сказал, поэтому хата была в неведении, что за меня подняли какой-то вопрос. Скрывать я тоже не стал и рассказал им ситуацию.
— А я бы трахнул этого насильника! — загоготал Али. — Насильники должны страдать!
Больше к этой теме не возвращались.
