Мало-помалу Николкой стала овладевать жуть. Теперь ему не так сильно, как раньше, хотелось повстречать Деву Ключницу. Он начинал завидовать другим мальчишкам из Русского конца, которые небось вертятся сейчас под ногами у взрослых, готовящих праздничный стол, получают подзатыльники и время от времени успевают стащить что-нибудь вкусное. И не предстоят им никакие опасные дела.
Когда Мартин тихонько окликнул его, Николка подпрыгнул и чуть не закричал. Мартин подошёл неслышно, потому что на ногах у него были одни шерстяные чулки. В руке он держал башмаки, под мышкой – свёрнутый кожаный мешок.
– Ну, чего орёшь? – спросил Николка сердитым шёпотом. – Ты что так долго?
– Дедушка всё никак не засыпал, – тоже шёпотом ответил Мартин. – Из-за этого после пришлось так торопиться, что, видишь, даже не обулся.
Он сел, надел башмаки, и мальчики стали подниматься на Домскую гору по тропинке, шедшей вдоль крепостной стены. Николка усмехнулся, увидев Мартинов мешок: «Напугала Мартына притча про купца – не взял он большого мешка!»
Было полнолуние. Низко над городом плыл круглый, как гульден, месяц. Ночь стояла ясная, и небо казалось серебристым из-за обилия звёзд. Белая утоптанная тропинка была хорошо видна.
Вот впереди из-за густых кустарников показался зубчатый верх четырёхугольной Чёртовой башни. Мальчики расстались с удобной тропинкой и взяли левее. Вряд ли среди юрьевских мальчишек нашёлся бы такой храбрец, который без крайней надобности осмелился бы приблизиться в такой час к Чёртовой башне! Многие жители говорили, что своими ушами слышали, как по ночам из неё доносятся нечеловеческие крики и леденящий душу хохот.
Теперь Николка с Мартином шли напрямик через кустарники и заросли дудок [14], то и дело оступаясь в ямы, которые были не видны в призрачном лунном свете.
Начался крутой подъём. Мальчики хватались за кусты, подтягивались, ползли, цепляясь за дёрн, подсаживали друг друга, подавали один другому руку, а случалось – и ногу. Большой отцовский охабень очень мешал Николке, пока он не сообразил, что в самых трудных местах, прежде чем лезть, его можно скатывать и забрасывать наверх – на куст или на какой-нибудь уступ.
Наконец самая крутая часть горы кончилась. Дальше шёл отлогий склон. Когда мальчики поднялись по склону, перед ними открылось ровное пространство.
Впереди чернела громада Домского собора с двумя шпилями, устремлёнными в серебристое небо. По небу, едва не задев шпилей, пролетела падучая звезда. Она оставила за собой светящийся след, который тут же растаял. «Чья-то душа покинула землю», – подумал Николка.
Со страхом глядели они на безмолвное тёмное здание, в окнах которого кое-где светились красные лампады. Каждый из них, не задумываясь, повернул бы сейчас назад, если бы не стыдился товарища.
Мальчики пошли к собору, чувствуя слабость в ногах, точно отправлялись прямо на казнь. За ними покорно следовали две узкие длинные тени. Но вот тени, одна за другой, слились с огромной тенью, которую отбрасывал собор.
У главного входа лежал большой, стёсанный сверху камень с двумя круглыми углублениями. Немцы, входя в собор, всегда окунали пальцы в святую воду, которая была в углублениях, и осеняли себя крестом. По мере того как вода убывала, её подливали. Ян, подручный Николкиного отца, говорил, что этот камень – древний чудской жертвенник и что немцы нарочно приспособили его для своей церкви, чтобы пуще унизить чудинов.
Днём камень не производил на мальчиков никакого впечатления, а теперь он показался им чудовищной совиной головой, словно перед ними зияли не углубления для святой воды, а два круглых глаза, которые уставились в небо.
Николка с Мартином поскорей прошли мимо, пока сова, не дай бог, не вздумала поглядеть на них, и вышли на освещённую южную сторону.
С ратушной башни донёсся один удар. Это означало, что сейчас половина двенадцатого и что ждать им ещё полчаса.
В стороне темнел сад однорукого соборного сторожа, за которым находился его дом, невидимый отсюда. Сторож был мужчина весьма мрачного вида, и все мальчишки в городе побаивались его. Ходили слухи, что он имеет дело с нечистой силой. Достоверно о нём было известно только то, что он потерял руку под Псковом, сражаясь с русскими, и что он давал деньги под заклад, немилосердно обдирая своих должников. За это многие ненавидели его. Соборный сторож держал также голубей, разводил для продажи редкие породы. Были у него и сизые гонцы, но держал он голубей прежде всего для стола, точно кур. Николка считал это ужасным злодейством.
