Ещё на пятом курсе Юрий Бондарев узнал, что весной 1951 года в Москве пройдёт Второе всесоюзное совещание молодых писателей. По большому счёту это совещание ему было не сильно-то и нужно. Всё или почти всё нужное в плане творческой учёбы молодой прозаик и так получил в Литинституте. Зря что ли три с лишним года с ним возился руководитель семинара Константин Паустовский?
Но старшие товарищи объяснили Бондареву, для чего ему нужно было попасть на это совещание. Отнюдь не ради того, чтобы профессионалы ещё раз поискали в его рассказах «блох» – всесоюзное совещание могло решить две задачи. Во-первых, появлялись шансы найти там своего издателя. На совещание обещали прибыть редакторы из «Советского писателя», «Молодой гвардии», Воениздата и других издательств. Бондарев уже давно мечтал о выходе первой книги. Она означала бы его признание в литературном мире и, главное, – сулила большие деньги, в которых бывший фронтовик, обременённый семьёй, всерьез нуждался. Во-вторых, самых сильных участников совещания обещали принять в Союз писателей, а Бондарев более других нуждался в корочке этого союза.
Напомню: у него ещё в 1949 году арестовали отца (а в 1950-м дали срок – восемь лет лагерей по статье 58–10, но за что именно, до сих пор остаётся тайной). Молодой литератор догадывался, что с такой анкетой ему после института сложно будет куда-либо устроиться. Перспективы перед ним открывались не самые лучшие: или после защиты диплома идти в дворники, или сесть на шею жене, но тогда его могли бы привлечь к уголовной ответственности по статье «тунеядство». Корочка члена Союза писателей автоматически давала статус работающего, но обычно в этот Союз принимали по уже вышедшим книгам. Журнальные публикации, как правило, не учитывались.
Впервые о собственной книге Бондарев задумался сразу по окончании четвёртого курса – летом 1950 года. Он составил из одиннадцати рассказов сборничек и сунулся с ним в издательство «Советский писатель». Издатели отдали его рукопись на суд Сарры Бабенышевой, которая тогда работала в аппарате Союза советских писателей консультантом комиссии по литературной критике.
Почему «совписовцы» в качестве рецензента избрали именно эту литфункционерку, а не кого-либо другого? На этом настояла имевшая вес в писательских кругах Вера Смирнова, которая к тому времени уже неплохо знала Бондарева и искренне хотела ему как-то помочь. По её мнению, Бабенышева имела немалый литературный вкус и была предрасположена к работе с молодыми дарованиями. «Ценнейшее качество С. Бабенышевой как критика, – писала Смирнова уже в 1957 году, – уменье и желанье поддержать всё то новое, молодое, талантливое, что появляется в нашей литературе, дать „путёвку в жизнь“ молодому писателя» (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 41. Д. 32. Л. 41).
Бабенышева сразу сказала, что Бондарев человек не без способностей и выделила три его рассказа: «Лена», «На острове» и «Река». Но она была убеждена, что своей потенциал он до конца ещё не раскрыл и может добиться большего. Критик высказала замечание, что молодой автор слишком увлёкся бессюжетными вещами и портретными зарисовками встреченных им людей – вместо глубокого художественного осмысления происходивших в стране процессов. А два рассказа – «День рождения» и «Ранней весной» – Бабенышева и вовсе признала неудачей студента Литинститута (первый – из-за отсутствия динамики). Поэтому она предложила автору всю рукопись заново перелопатить, чем Бондарев, собственно, и занимался весь последний семестр в институте. На совещании молодых писателей он надеялся все-таки получить от издателей договор на этот сборник.
Кстати, попасть на совещание оказалось не так-то просто – надо было представить кучу рекомендаций и справок. Одно поручительство молодому автору дал Константин Паустовский. Это было вполне объяснимо – ведь Бондарев учился у него в Литинституте, и кому, как не учителю, продвигать своего ученика?
«Бондарев, – написал Паустовский, – очень серьёзный, думающий и одарённый писатель. Ему удаются небольшие рассказы – очень живые, проникнутые теплотой и искренним доброжелательством к людям, особенно к детям. Новый его рассказ „Река“ – интересен по замыслу, но очень затянут. В этом рассказе как бы соединены легко отделяющиеся друг от друга два рассказа – один, состоящий из прекрасного пейзажа и сильных ситуаций, и второй, составленный из необязательных и ненужных частностей. Всё, что является в прозе „отходом производства“, застряло в тексте этого рассказа. Люди, существующие в этом рассказе Бондарева, оставляют читателя равнодушным, может быть в силу того, что это всё люди с какой-то „упорядоченной“ психикой. Вместе с тем в рассказе есть меткие образы и точные детали» (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 35. Д. 140. Л. 4).
