Своим главным героем Бондарев избрал артиллериста Бориса Ермакова. Правда, в первом варианте повести он наделил его другой фамилией – Левашёв. Молодой офицер накануне переправы через Днепр сбежал из госпиталя, но уже в полку узнал, что его батарею передали другому человеку. Ермакова прикомандировали к чужому батальону. Плацдарм на правом берегу Днепра этот батальон захватил, но попал в окружение и целых шестнадцать часов, так и не получив обещанной поддержки и оказавшись без связи с полком, из последних сил дрался за клочок земли. К своим из всего батальона вышли лишь четыре бойца и капитан Ермаков. Молодой офицер был в ярости. Он хотел узнать, кто отдал целое подразделение на заклание и ради чего были принесены такие жертвы. И если командир полка Гуляев, когда увидел Ермакова, нашёл нужные слова, то комдив Иверзев вступать в какие-либо объяснения поначалу отказался. Это не означало, что Иверзев оказался плохим командиром – у него была своя правда, которая в той стрессовой ситуации далеко не сразу дошла до Ермакова.
Позже критики долго гадали, с кого Бондарев списал своего героя. Одни указывали на рядового Василия Свинина, который служил в артполку НКВД (он единственный выжил в описанном Бондаревым бою, правда получив тяжёлое ранение). Другие считали, что прототипом Ермакова послужил старший лейтенант Николай Епимахов, чей артдивизион 29 сентября формировал Днепр и огнём поддержал наши части, захватившие плацдарм на правом берегу Днепра.
Уже осенью 1986 года Бондарев на встрече с читателями в Свердловске признался: «В ходе работы над романом я встречался с Василием Свининым. Но, к сожалению, он оказался замкнутым человеком. Писать с него образ Ермакова мне не хотелось. Ведь в этом случае пришлось бы додумывать, а я хотел написать максимально правдивую историю. Тогда я вспомнил командира соседнего дивизиона, с которым мы стояли на левом берегу Днепра, Николая Епимахова ‹…› Мы были знакомы с ним совсем недолго, но образ этого человека я запомнил очень хорошо – настолько он выделялся среди других офицеров ‹…› Безусловно, что-то в образ капитана Ермакова я добавил от себя».
Ещё раньше, в конце 1966 года, Бондарев опубликовал в «Литггазете» статью «Герой из повести». Он рассказал о звонке журналиста Александра Шварца, который утверждал, что нашёл героя бондаревской книги. В герои Шварц записал слесаря-механика по ремонту тепловозов Владимира Ластовского. Бондарев встретился с этим человеком. Выяснилось, что осенью 1943 года Ластовский командовал ротой и первым со ста сорока бойцами из 21-го полка 180-й стрелковой дивизии форсировал Днепр в районе между Вышгородом и Киевом. Многое, о чём Бондарев рассказал в своей повести, происходило в конце сентября – начале октября и с ним тоже. Однако в войну пути Бондарева и Ластовского не пересекались. Они узнали о существовании друг друга и впервые встретились лишь через двадцать с лишним лет после Победы. Таким образом, Ластовский мог стать героем писателя, но не стал.
Так с кого же Бондарев списал своего Ермакова? Сам писатель так точного ответа никогда и никому не дал. Но нельзя исключать, что отчасти он списал Ермакова с себя (хотя осенью 1943 года был всего лишь сержантом, а не капитаном). Вспомним, где в те дни находился Бондарев и какую должность занимал: он в составе 89 стрелкового полка 23-й стрелковой дивизии занимал Каневский плацдарм на правом берегу Днепра и командовал артиллерийским орудием. То есть всё, о чём он спустя годы написал в повести «Батальоны просят огня», им ещё тогда было пропущено через себя.
Косвенно это подтверждает сохранившийся в Центральном архиве Министерства обороны журнал боевых действий 23-й стрелковой дивизии (ЦАМО. Ф. 1096. Оп. 1. Д. 5). В этом журнале есть и короткие отчёты командира одного из подразделений. Давайте вместе прочитаем их:
