Заключение Крона было таким: «Автор – одарённый человек, он умеет видеть и слышать, но рукопись ещё очень сыра, композиционно не слажена, полна натяжек, белые нитки торчат отовсюду. Живая логика характеров нередко нарушается автором в угоду понятой сюжетности или надуманному претенциозному обороту» (РГАЛИ. Ф. 618. Оп. 16. Д. 217. Л. 38).
Под заключением стояла дата: 3 мая 1955 года.
Крон не исключал, что руководители «Знамени» могли бы тут же предложить ему довести рукопись Бондареву до ума, но он не собирался в это погружаться. Поэтому свой отзыв писатель закончил так: «Однако редактурой повесть‹Бондарева› не дотянуть. Автор должен учиться, ему надо помочь, и он должен находиться в поле „Знамени“».
Но чему именно следовало Бондареву поучиться, Крон уточнять не стал. А молодой автор, видимо, хотел услышать конкретику – и не только для абстрактного будущего. Он, похоже, ещё не терял надежды найти какие-то компромиссы с Кроном и редакцией и добиться публикации своей вещи в журнале. На одном из экземпляров рецензии Крона осталась помета, которую сделала сотрудница «Знамени» Цецилия Дмитриева: «Автор (Бондарев. –
Тем временем с новым вариантом повести Бондарева начали работать в издательстве «Советский писатель». Свой новый отзыв туда принёс Буковский. Он с удовлетворением отметил, что на сей раз автор услышал его и отсёк ненужные главы и сократил количество персонажей в своей вещи и одновременно более чётко расставил акценты. В повести вместо пяти или шести линий в качестве главной остались две: одна – борьба двух школ воспитания офицеров: старой, когда ставка делалась на муштру (её олицетворял майор Градусов), и новой, призывавшей к сознательной дисциплине (она воплотилась в образе капитана Мельниченко). Вторая – столкновение двух курсантов-фронтовиков: Алексея Дмитриева и Бориса Брянцева, которые в военном училище из друзей превратились в соперников и даже врагов.
Буковский констатировал, что теперь повесть уже готова для редакторской работы. Он предлагал дальнейшую работу провести по части сокращения первых глав, отказа от мест, подчёркивавших аскетизм Мельниченко, и изъятия фигуры майора Сельского. Эту дальнейшую работу издательское начальство возложило на старшего редактора Киру Иванову. Она к предложениям Буковского 27 мая 1955 года добавила несколько своих замечаний. Во-первых, ей показался неудачным образ Вали. Во-вторых, она не поняла, для чего автор написал последние семь страниц повести, где всё зачем-то разжевал. И третье: её смутил «пересол» в изображении быта курсантской жизни, особенно яд в подколках героев и тяжеловатый юмор, может, и допустимый в казарме, но неприемлемый в высокой литературе.
Совместная работа редактора и автора, видимо, продолжалась всё лето. Сбросив с себя это ярмо, Бондарев решил сменить пахоту в литературе на кино и собрался на киносценарные курсы Министерства культуры. Подавая документы, писатель 29 сентября признался: «В этом году я закончил большую повесть о послевоенной армии „Юность командиров“, которая выйдет, очевидно, в начале 1956 г.» (РГАЛИ. Ф. 2372. Оп. 26. Д. 10. Л. 4).
В то время Иванова вносила в рукопись Бондарева последние правки. 28 ноября 1955 года она доложила начальству, что вместе с писателем всё довела до ума. «Основная работа шла по линии углубления характеров Дмитриева, Брянцева, – сообщила Иванова. – Более чётко, обоснованно показаны теперь эгоизм Брянцева, его тщеславие, желание стать первым для себя» (РГАЛИ. Ф. 1234. Оп. 18. Д. 209. Л. 24). Бондарев, отметила Иванова, сделал конфликт между Дмитриевым и Брянцевым острее, и одновременно более человечным стал образ майора Градусова. Кроме того, автор согласился изъять из окончательного варианта линию любви Мельниченко к Нине и главу поездки Дмитриева в Ленинград. Согласился Бондарев и чуть смягчить финал («в нём звучал некий воинственный налёт, носивший некоторый оттенок подготовки к ‹новой› войне, которой не избежать»).
Этот окончательный вариант Бондарев хотел увидеть напечатанным также в журнале «Знамя», где к нему помимо Цецилии Дмитриевой успел привязаться один из замов Кожевникова – критик Александр Макаров. Но тут возникло новое препятствие. В «Знамени» график публикаций был расписан вплоть до лета 1956 года, убрать кого-то из уже утверждённых планов и вставить Бондарева было нереально. А засылать в июльский или августовский номер смысла уже не имело: к тому времени «Юность командиров» должен был выпустить отдельной книгой «Советский писатель». Единственное, что удалось сделать Бондареву, это договориться о публикациях фрагментов повести в журнале «Смена» и газете «Вечерняя Москва» (в «Смене» ему помогла однокашница по Литинституту фронтовичка Ольга Кожухова).
