К Симоновичу подскакал Юрий. Лицо его было в крови, сполошно горели глаза, он выкрикнул:
– Дядька, все кончено! Разбили булгар в пух и прах!
Он назвал Симоновича так, как называл в детстве, потому что был потрясен битвой, когда прошел по краю смерти, и ему хотелось как-то отрешиться от этого убийства и вновь почувствовать себя обыкновенным человеком, может, даже сбросить годы и стать прежним, маленьким Юрой, когда прижимался щекой к груди воспитателя и слушал его рассказы про войны и походы…
Русами были захвачены весь обоз и гурт скота. Тут же на поле только что отшумевшего боя были разложены костры, стали варить и жарить мясо, воинам было роздано вино. Начался пир победителей…
А потом население городов с ликованием встречало воинов: наконец-то был положен конец набегам восточных разбойников. Киевский летописец записал: «В лето 6628 (1120) Георгии Володимеричь ходи на болгары по Волзе, и взя полон мног, и полки их победи, и, воевав, приде по здорову с честью и славою». В те времена имя князя Долгорукого произносилось или «Юрий», или «Гюрги», или «Дюрги», или «Георгий».
Юрий не переставал думать о Листаве во все время похода, теперь же не мог удержаться, чтобы как можно быстрее увидеть ее. Вот ведь какое странное и непонятное дело, размышлял он порой. Я женат, имею семью, а вот забыть ее не могу. Ну что в ней хорошего? Вокруг много красивых девушек, а мне она кажется всех прекрасней. У других холодная красота, а она вся светится, будто исходит от нее какое-то чудное сияние.
Юрий перебирал в памяти последнюю встречу, скомканную, смятую его нелепым поведением, его растерянностью, когда даже забыл отдать подарок и лепетал что-то невразумительное, не смог даже намекнуть о своих чувствах к ней. Ему стыдно было за свою нерешительность и слабодушие, но он вновь возвращался к их свиданию, изводя себя терзаниями. Он забыл, что, когда ехал из Киева, еще не был уверен, что любит ее; наоборот, считал, что они всего-навсего друзья. Страсть его зажглась после отъезда из Кучкова и особенно обострилась она во время похода; сражение, когда находился он на грани жизни и смерти, добавило новые силы в его пламя вспыхнувшей любви. И теперь у него не оставалось другого желания, кроме скорейшего свидания с Листавой; увидеть ее, посмотреть на ее лицо, взглянуть в ее бездонные синие глаза, а потом будь что будет!
И потому, едва отведя положенные по случаю победы торжества, он, сославшись на неотложность дел, оседлал коня и в сопровождении десятка дружинников, поскакал в Кучково. Он прибыл тогда, когда у боярина в тереме шел пир горой: боярин продолжал праздновать победу над булгарами.
– Князь! – вскричал он, увидев Юрия. – Как это здорово, что ты внезапно нагрянул! Садись скорей за стол, дорогим гостем будешь!
Кучка уступил ему свое кресло, сам пристроился рядом. Слуги тотчас наполнили всем кружки, боярин поднял свой бокал, выкрикнул зычно:
– За здоровье нашего князя! Слава!
– Слава! Слава! Слава! – проревели в ответ пьяные голоса.
Когда в кружки еще раз было налито вино, Кучка провозгласил:
– За нашу победу! Слава!
В ответ вновь трижды прогремело «слава!».
После этого пир распался на несколько групп. Одни занялись разговорами между собой, другие кинулись в пляс, иные сидели и молча ковырялись в тарелках.
Среди приглашенных была и Агриппина. Ее горящий взгляд чувствовал Юрий на себе с самого прихода в гридницу. Он чувствовал, что достаточно ему мигнуть, как она выскочит вслед за ним наружу и поведет в свой дом, однако про себя решил, что этого никогда не случится. «Хватит, повеселились, – с некоторой даже озлобленностью думал он, хотя понимал, что она ни в чем перед ним не провинилась. – К прошлому возврата нет и не будет!»
– Что, князь, по мою душу прибыл? – склонясь к Юрию, спросил Кучка.
– Да нет, совсем по другому вопросу.
– Этот другой вопрос – Агриппина? – блеснули глаза боярина лукавством. – Вон она сидит, как на иголках. Ждет не дождется, когда позовешь!
– Нет. Мне надо совсем другую.
– Это кого же?
– Листаву.
– Кого?
– Ты что, плохо слышишь? Повторить?
– Эту с сумасшедшинкой?
– Ту самую.
– Но ведь она моя девушка.
– Как – твоя? Ты же сам отказался от нее, сказал, что она надоела тебе приставаниями.
– Ну да, конечно… И чего ты в ней нашел?
– Тебе какое дело до этого, боярин? Не лишние ли ты вопросы стал задавать?
– Прости, князь. Не я говорю, а вино. Сейчас пошлю человека. Куда ей прийти?
– К крепостным воротам.
Немного подождав, Юрий встал и зашагал из гридницы. Краем глаза увидел, как встрепенулась Агриппина, ожидая его приглашения, но он даже взглядом ее не удостоил.
Не спеша направился к выходу из селения. Услышал, как кто-то догоняет. Обернулся. Листава! Лицо ее раскраснелось, глаза встревоженно блестели. Спросила, прерывисто дыша:
– Звал, князь? Зачем понадобилась? Или что-то случилось?
