– Врешь! Хотите вместе с отцом и меня, и семью мою, и жену, и детей моих из Киева изгнать и по миру пустить? Не быть такого! Сам тебя вышвырну с позором на все четыре стороны!
– Великий князь, – взмолился Ростислав, – назначь разбирательство! Пригласи людей, которые оговорили меня, хоть христиан, хоть поганых. Допроси по всей строгости при мне, тогда и суди!
– Нет, – проговорил Изяслав после некоторого раздумья. – Никакого суда творить я не буду. А мое решение будет таково: пойди к отцу своему в Суздаль!
Изяслав в душе тяжело переживал свой неудачный поход на север и ему хотелось чем-то досадить Юрию. Поэтому-то и отказался от рассмотрения дела и принял столь крутое решение. Изгнание Ростислава Юрьевича из Киева было обставлено так, чтобы как можно сильнее унизить и оскорбить его. Князя посадили в ладью и всего с четырьмя отроками выслали в Суздаль. Оставшуюся дружину схватили, заковали в цепи и бросили в заточение, а все имущество, включая оружие и коней, отобрали.
Всю дорогу до дома Ростислав думал о том, как явится пред грозные очи отца, размышлял, как оправдать свое предательство. Наконец решил представить дело таким образом, что хотел он подговорить киевлян и поднять их на восстание против Изяслава, чтобы с честью и почетом встретить Юрия в Киеве. Знал, что его доводы шатки, неубедительны, может, даже наивны, – если откровенно сказать – лживы, но надеялся на любовь отца и его снисхождение.
Получилось же как нельзя лучше. Когда Ростислав упал к нему в ноги, Юрий поднял сына своего и прижал к груди. Все происшедшее он воспринял как оскорбление, нанесенное лично ему. И когда сын поведал, с каким нетерпением ждут его, Юрия Долгорукого, появления в Киеве и сами горожане, и черные клобуки, он больше не сомневался.
– Иду в поход искать правду! – провозгласил он среди собравшихся бояр. – Изяслав на честь мою посягнул, оскорбление нанес всему моему роду, старейшинство среди рюриковичей попрал. А еще, братия мои, он на меня войском шел, землю мою воевал. Не может быть ему прощения!
Бояре единогласно поддержали его.
В период феодальной смуты и бесконечных княжеских войн большое значение имело идейное обоснование собственной правоты. Нужно было уверить всех, что начинаешь войну во имя каких-то высших интересов, а не только ради собственной выгоды. Юрий это сделал блестяще. Изгнание его сына Ростислава из Киева стало для него удобным поводом для того, чтобы заявить о попрании законных прав на участие в общерусских делах, об ущемлении своей княжеской чести.
Он послал гонцов к Святославу Ольговичу с предложением присоединиться к походу на Киев. Тот сначала не поверил. Только что огромные силы совершили вторжение в Суздальскую землю, должно быть, нанесли тяжкий ущерб краю, и вот уже через несколько месяцев Юрий устремляется на врага! Но помнил он и другое, как вынужден был под давлением князей идти походом против него. Не затаил ли зла, понял ли его брат, что предотвратил он вторжение черниговцев в его земли?
– В правду ли идеши? – вопрошал он Юрия. – А также ответь мне, не погубишь ли волости мои, не наложишь ли тяготы на меня?
– Как можно не в правду идти? – ответил Юрий. – Сыновец мой Изяслав на меня пришел, волость мою повоевал и пожег, и еще сына моего выгнал из Русской земли, и волости ему не дал, и сором на меня возложил. Теперь я либо сором ложу и за землю свою отомщу, либо честь защищу, а голову свою сложу.
Получив такой ответ, Святослав больше не колебался ни мгновения и двинулся со своими войсками на соединение с Юрием. 6 августа 1149 года, в праздник Преображения Господня, у села Ярышева, что в Вятичской земле, князья встретились. Радостной была встреча, пир был дан знатный. А 7 августа объединенное войско продолжило путь на юг.
В новой войне Юрия поддержали часть черниговских князей и половцы, за Изяслава встали киевские и смоленские полки, последние привел его брат Ростислав. Оба войска встретились возле Переяславля, заняв позиции по обе стороны небольшой речки Трубеж. Целый день простояли они, ни тот ни другой не решался начать братоубийственное сражение. Одно дело разорить или сжечь город, увести в полон челядь; и совсем другое – первым учинить битву, исходом которой могла стать гибель князя, родича по крови и по служению Русской земле, уподобиться окаянному Святополку, князю-извергу и злодею, убийце святых братьев Бориса и Глеба. Именно поэтому Юрий вечером пригласил Изяслава на встречу.
В небольшой палатке, раскинутой на берегу Трубежа, оба брата сели за походным столиком друг против друга, долго разглядывали друг друга в неярком свете заходящего солнца. Юрий заметил, что его племянник возмужал. Некогда женственные черты его лица обострились, взгляд больших голубых глаз стал жестче и подозрительнее, а жесты уверенными и решительными. В свою очередь, Изяслав отметил про себя, что дядя еще больше растолстел, от искривленного носа к краешкам толстых губ пролегли две глубокие борозды, волосы густо поседели. Что ж, годы не красят никого…
Юрий первым начал разговор.
