В светской колонке «The Sunday Times» заметка: «Вернувшийся для продолжения учебы в колледж Крайс-Черч молодой граф Феликс Сумароков-Эльстон, он же князь Ф. Ф. Юсупов-младший, привез с собой русского повара и французского шофера, нанял английского камердинера, экономку и конюха для ухаживания за тремя доставленными из России лошадьми: скакуном для охоты и двумя пони для игры в поло. Не успев приступить к учебе, русский аристократ успел оказаться в центре курьезного происшествия: заведенный им бульдог, сопровождавший князя на примерке у портного, бросился на вошедшего в ателье джентльмена в клетчатом костюме и оторвал ему брючину. Извиняясь за случившееся, Юсупов объяснил поступок четвероногого питомца тем, что бульдог его большой оригинал и терпеть не может рисунков шашечкой».
По прибытии в Оксфорд он снял дом неподалеку от набережной, преобразил его на свой вкус. Поселил у себя приятелей — Жака де Бестеги и прекрасно игравшего на фортепиано Луиджи Франкетти. Кроме бульдога с его шашечными заморочками завел красно-желто-синюю самку попугая. Не успел до конца обустроиться — приглашение на костюмированный бал в Альберт-Холле: отлично, повеселимся! Заказал в Петербурге поспевший к сроку костюм русского боярина из золотой парчи с алыми разводами, произведший на балу небывалый фурор. За короткое время с ним перезнакомился весь Лондон, ведущие английские газеты опубликовали на другой день его портрет.
Потекли дни учебы: лекции, библиотека, лаун-теннис, переписка с родными. Пришло как всегда трогательное письмо от Димы, завершавшего учебу в офицерской кавалерийской школе. Стихи в конце:
Он сидел какое-то время задумавшись, стал набрасывать ответный мадригал:
У него новый приятель, напоминающий индусского принца, — красавец и денди Джек Гордон, принятый в высшем свете. Учится в соседнем колледже, увлекается, как и он, лаун-теннисом. Они наняли две сообщающиеся квартирки на Керзон-стрит и взялись, не откладывая дела в долгий ящик, за придание жилью современного «эдвардианского» стиля. Вывесили на окнах жгучих тонов занавески, стулья приказали обить в парчу цвета фаянса, постелили в гостиных лохматые черные ковры, на столиках лампы синего стекла с оранжевым абажуром — в их свете лица присутствующих приобретали черты фарфоровых манекенов. В спальнях того и другого висели лазурно-голубые занавески, на полу возле кроватей — черные, как и в гостиных, ковры, но в цветочек. Экстравагантно, стильно и ничуть не вульгарно.
Жившая в собственном дворце «Айви-Хаус», в лондонском предместье, Анна Павлова, у которой он несколько раз был в гостях, пожелала познакомиться с его гарсоньеркой. В особенности понравился ей черный ковер.
— Какая прелесть! — ступала грациозно туфельками по мягкому ворсу. — Дайте мне адрес ателье, я закажу себе точно такой же!
Они прекрасно провели время. За окном моросил дождь, стучал в ставни ветер. Сидели после завтрака у горящего камина, говорили всласть. Она попросила его спеть, он снял со стены гитару, глянул вопросительно на гостью:
— Заказывайте, очаровательная.
— «Не возбуждай воспоминанья».
Он пел с чувством, она ему подпевала.
— У вас, Феликс, — сказала растроганно, — в одном глазу бог, в другом — черт.
— «Частица черта в нас заключена подчас!» — пропел он комично в ответ.
— Ну вас! Не любите говорить серьезно…
