Сегодня уезжаем в Москву на 2 дня. Затем в Курское имение на неделю. Это совершенно необходимо, и я никак не могу от этого отделаться. Меня ужасно мучает, когда Вы пишете, чтобы я приехал скорее. Я сам об этом только и думаю, когда снова увижу Вас? А вместе с этим я должен сидеть тут, и это бессилие и невозможность делать то, что хочется, меня очень изводят. Когда я Вас увижу, я Вам все расскажу, и Вы меня поймете. В Treport я приеду 1/14, 20 сентября мне нужно быть обратно в Крым, т. к. это день рождения моей матери. Для этого мне надо будет выехать из Парижа с Nord Express в субботу 14 сентября. Я надеюсь, что все-таки останусь дольше и пропущу этот день. Получил Ваше письмо. Когда возвращается Ваш отец и едете ли Вы в Крым? Ольга Владимировна едет тоже в Париж. Это очень хорошо. Вы начали гораздо лучше писать. Я сравнил Ваше первое письмо и два последних — громадная разница. Я перевернул в Архангельском весь дом кверху ногами, и у меня масса разных планов, которые со временем я хочу исполнить. Это очень забавно этим заниматься, надеюсь, Вы тоже любите строить и устраивать дома. У меня снята масса фотографий. Я их захвачу с собой. Сейчас зовут обедать, и я спешу закончить письмо, чтобы оно дошло скорее на почту, которая сейчас уходит в Москву. Всего, всего хорошего, и верьте, что я глубоко несчастен вдали от Вас.
Феликс».
Дмитрий по-прежнему не держит слова: что ни день, с визитами во дворце Романовых на Мойке. Он срочно едет в Петербург, телеграфирует с вокзала графине с просьбой принять. Назначают на пять пополудни. Чаепитие на веранде, великий князь и Ксения Александровна сама любезность, за столом косо глядящие на него братья Ирины, ее самой не видно. Разговор вокруг да около: погода, столичные новости, планы на лето. Они, скорее всего, поедут всей семьей в Англию. По поводу предполагаемого их союза… Все, разумеется, в силе. Следует лишь дождаться согласия Бабушки, которая пока молчит.
Младшие дети ушли, слуга зажег электричество.
— Что там у вас, милый Феликс Феликсович, с этой ирландкой, как ее? — раскуривает сигару хозяин. — Зоей Стекл?
Его передернуло: опять двадцать пять!
— Я откровенно рассказал обо всем Ирине Александровне, — старается говорить спокойно. — Ничего серьезного между нами не было. И несерьезное давно позади.
— Хорошо, хорошо, оставим это! — машет руками великий князь.
— Давайте все-таки решим! — ему уже наплевать на формальности. — Отношения наши с Ириной Александровной, недавно дружественные, сейчас, по крайней мере, с моей стороны, изменились. Понятно, надеюсь, о чем я говорю. Если ваши высочества имеют на этот счет что-либо против, скажите мне об этом прямо, я прерву эти отношения!
За столом напряженная тишина.
— Давайте не будем драматизировать ситуацию, хорошо? — откликнулась первой Ксения Александровна. — Время покажет, насколько сильны у вас обоих чувства. В Лондоне, когда мы все там будем, вопрос, я думаю, решится. Мы с мужем очень надеемся, что счастье ваше и Иры не за горами.
Он телеграфирует матери:
«Все по-старому, очень были рады меня видеть. Уверили (в который раз!), что, в принципе, ничего против меня не имеют. Ждут согласия Бабушки, которая пока молчит. Та, по-видимому, выжидает. На ее втором сыне Михаиле поставили крест, на внука надежды призрачные. Остается мой лучший друг Д. Конечно, выгоднее быть в таком случае его женой, чем женой кого-либо другого».
Мать отвечает из Киссенгена:
«Дорогой мой Феликс! Все не собралась тебе написать, т. к. в Париже с утра до вечера бегали по городу, а вчера рано утром выехали сюда. Твое письмо очень ясно показывает, что все у них решено. Мне только не нравится переписка ваша. Я нахожу это преждевременным. Боюсь тоже за Дмитрия. Он тебе говорит все, но так, как он хочет. Перед тобой он чист, а в душе неизвестно, что происходит. Если даже все это устроится теперь, я боюсь за будущее. Вообще, это вопрос, с которым нужно считаться. Пока Дмитрий не женится, я не успокоюсь».
Лабиринт, не знаешь, как выбраться!
В середине июля Ирина с семьей приезжает в Лондон, он ее опередил.
«Вчера завтракал в «Рице» с родителями, Ириной и англичанином, — сообщает матери. — Очень странное впечатление производит этот господин. Он себя, по-моему, держит очень развязно, хотя довольно симпатичный. Во время завтрака он несколько раз напоминал великой княгине все то, что она должна была купить для Ирины. Он очень о ней заботился, но ей это неприятно, и за завтраком она все время краснела. После завтрака я их отвез в гостиницу, а вечером поехал с ними в театр, англичанин тоже был. Все очень странно. Великая княгиня все время с ним ездит вдвоем, и он у них все время сидит. Сегодня были с Ириной в музее. Много говорили. Она решила бесповоротно, даже если бабушка будет против, настоять на своем. У нее очень утомленный вид, и я думаю, что жизнь родителей не может не быть ей замечена».
