— Рубинштейн, банкир, кличет. Часу без меня не может. В том помоги, в другом. Приезжай, дорогой! Всегда тебе рад. И жену захвати…
«Ах ты грязный смерд, — думал он, сходя по лестнице. — Жену ему привези! Рыло неумытое!»
Ходил все дни сам не свой. Будораживший общественное мнение сибирский авантюрист казался ему какое-то время даже интересным. Было в нем что-то от него самого: азартная природа, актерская переменчивость, шутовство. Приписываемые ему — справедливо или нет, трудно сказать — кошмарные деяния: вмешательство в государственные дела, роковое влияние на императрицу, а через нее на царя, — не сильно его занимали. «Ну, что мне до этого? — говорил себе. — Я человек негосударственного склада, живу своими интересами, у меня на плечах хозяйство, семья. За все болит голова, за все в ответе, мне не до политики».
Посещение канцелярии на Фонтанке все переменило: уязвлено было самолюбие, задета честь. «Зазнался вахлак, — кипело в крови, — пора остановить!»
В Таврическом дворце, где заседала Государственная Дума, дня не проходило, чтобы с трибуны не прозвучали слова возмущения попустительству властей злонамеренной деятельности невежественного и беспринципного мужичонки, объективно льющего воду на мельницу врага. Депутат Милюков произнес пламенную речь, бичевал министров, требовал отставки правительства, насаждающего в стране распутинщину, вопрошал в сторону правительственной ложи: «Глупость это или измена, господа?» В свежей почте он с интересом читал напечатанную с цензурными купюрами статью в «Новом времени» скандального депутата-монархиста Владимира Пуришкевича, подчеркнул несколько раз цветным карандашом место: «Надо, чтобы впредь недостаточно было рекомендации Распутина для назначения гнуснейших лиц на самые высокие посты. Распутин в настоящее время опаснее, чем некогда был Лжедмитрий… Господа министры! Если вы истинные патриоты, ступайте туда, в царскую Ставку, бросьтесь к ногам Царя и просите избавить Россию от Распутина и распутинцев, больших и малых!»
«Пустое, — думалось, — ничего из этого не выйдет, государыня старца в обиду не даст. Нужно что-то решительное, без лишней болтовни».
Войне, казалось, не будет конца. Газеты сообщали подробности ужасающего по потерям сражения в районе Верденского выступа. Для оказания помощи англо-французским союзникам русскими была предпринята наступательная операция на Западном фронте, что вынудило Германию перебросить сюда часть войск. В результате прорыва армиями генерала Брусилова линий обороны австро-венгерских сил удалось продвинуться в среднем на сто километров в глубь вражеских территорий, оккупировать практически всю Волынь, Буковину, значительную часть Галиции. В плен попало больше двухсот тысяч солдат и офицеров противника, стратегическая инициатива, по мнению большинства военных спецов, окончательно перешла к государствам Антанты…
Вернулся с фронта отпущенный подлечиться Дмитрий. Участвовал в походе в Восточную Пруссию, отличился в сражении под Краупишенкеном. Будучи ординарцем у начальника конного отряда, доставил в разгар боя с опасностью для жизни пакет со сведениями о противнике, способствовал тем самым успеху операции, был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, возведен в следующий офицерский чин.
Сидели обнявшись на диване в его доме на Невском, не могли наговориться. Хлебнул на войне мил-друг сполна, глядел не раз смерти в лицо.
— Мясорубка, брат. Перемалывают у тебя на глазах не одну, не две — тысячи жизней. Едешь после боя, вокруг навалены горы тел. Вповалку: убитые, раненые. Наши, австрияки, без разбора. Умирают исполнив долг перед родиной и монархом. И лица у всех добродушные, человеческие. Им бы где-нибудь в кабачке за столом вместе бражничать, девок щупать, а они друг другу штыками животы вспарывают.
— Представь, похожие мысли мне недавно Распутин высказывал, — заметил он. — О том, что мы и немцы братья, господь учит всех любить и что пора кончать войну.
— Распутин? Ты что, с ним общаешься?
— Виделись пару раз.
— И каково впечатление?
— Омерзительное.
Он поведал Мите подробности разговора на Гороховой.
— И ты смолчал? — возмутился тот. — В харю не дал?
— Харя у него битая-перебитая, Митенька, — говорил он, щуря язвительно глаза. — Лишняя затрещина ничего не изменит. Я принял решение убить подлеца.
— Убить? Вот те на! — Дмитрий вскочил с дивана. — Не на дуэли, надеюсь? — хохотнул. — Ты же говорил, что зайца на охоте не в состоянии подстрелить. Вида крови не переносишь.
— Зайца не в состоянии. А Распутина убью.
— У тебя это серьезно? Не минутный порыв?
— Серьезно, Дима, думаю об этом день и ночь.
— Походи, погоди! — Дмитрий заходил в волнении по комнате. — Давай обсудим все по порядку.
