Засиделись до полуночи. Вызревал мало-помалу туманный, с какого края ни возьмись, план физического устранения Распутина. Вероятные участники акции (двое уже были — он и Дима), место, способ ликвидации, меры предосторожности, пути возможного отступления на случай неудачи, сокрытие тела в случае успеха. Наиболее разумным выглядело заманить старца во дворец на Мойке, якобы для знакомства с Ириной, и там совершить задуманное.
— Резонанс будет оглушительный, — говорил Дмитрий, — нельзя, чтобы мы выглядели шайкой банальных головорезов, надо придать нашим действиям характер общероссийского суда над государственным преступником.
— Каким образом? — пожимал он плечами.
— Вдвоем нам не справиться, нужны помощники. Один на примете у меня есть, лечился в моем госпитале. Поручик Сергей Сухотин. Отличная биография. Окончил Пажеский корпус, затем университет в Лозанне, на войну ушел вольноопределяющимся, храбро сражался, был тяжело ранен, награжден Святой Анной и Святым Владимиром. Женат на знаменитой пианистке, ты о ней, конечно, слышал, Ирине Эрени.
— Какое все это имеет значение, Дима? На ком женился, где учился?
— Неужели не понятно? В заговоре против врага империи будут участвовать не безымянные потрошители — цвет нации. Великий князь, наследник рода Юсуповых, герой войны. Нужен еще кто-нибудь из громких общественных фигур. Министр, депутат.
— Есть депутат! — осенило его. — Потрясающая личность! Владимир Пуришкевич.
— Тот самый? Думский крикун, скандалист?
— Все в прошлом, Дима. С начала войны это другой человек. Патриот, ярый обличитель распутинщины. Пропадает на передовой, организовал и возглавил образцовый санитарный поезд, снабжает с помощью привлеченных средств тыловые армейские учреждения, питательные пункты. Прочти в «Правительственном вестнике». О нем высоко отзывается государь.
— Считаешь, согласится?
— Никаких сомнений!
Ехал в авто через ночной Петроград с воспаленной головой. Состояние было как в былые времена, когда пускались с Коленькой в очередную бесшабашную авантюру, куролесили в маскарадах, натягивали нос прилипчивым ухажерам перед тем как улизнуть. Нанес по очереди визиты непримиримым бичевателям распутинщины: родному дяде, председателю Думы Родзянко и одному из лидеров партии кадетов, Василию Алексеевичу Маклакову. «Сердцем с тобой, родной мой! — смотрел на него влюбленно велеречивый дядя Миша. — Поверь: не будь я так стар, вот этой самой рукой задушил бы негодяя!» Маклаков оказался более решительным. Обещал любую поддержку, какая понадобится. От непосредственного участия в ликвидации Распутина, однако, отказался, объяснив, что уезжает в середине декабря по неотложному делу в Москву. Вышел на минуту в соседнюю комнату, вынес увесистую резиновую гирю, какими пользуются в гимнастических залах. «Возьмите, — протянул с улыбкой, — авось, понадобится».
Сюжет завязывался, интрига была впереди. «Я ужасно занят разработкой плана об уничтожении Р., — писал он жене в Крым. — Это теперь прямо необходимо, а то все будет кончено. Для этого я часто вижусь с М.Г. и с ним. Они меня очень полюбили и во всем со мной откровенны. Ты должна тоже в том участвовать. Дм. Павл. обо всем знает и помогает. Все это произойдет в середине декабря, Дм. приезжает 6-го. Как я хочу тебя поскорей видеть! Но лучше, если бы ты раньше не приезжала, так как комнаты будут готовы 15 декабря, и то не все, а наверху все расстроено, так что тебе негде будет остановиться. Ни слова никому, что я пишу, то есть о наших занятиях. Скажи моей матери, прочитай мое письмо. Крепко целую тебя и Беби, храни Вас Господь! Феликс».
Через неделю очередное послание жене:
«Ты прямо не знаешь, как мне тебя не хватает именно теперь, когда вся моя голова прямо разрывается на части от всяких мыслей, планов и т. д. Так хочу все тебе скорее рассказать. Если ты поедешь в Киев, то Беби, во всяком случае, поедет прямо в Петроград с Папа и Мама. Не засиживайся в Киеве, твое присутствие в середине декабря необходимо.
План, про который я тебе пишу, разработан детально, уже 3/4 сделано, остался финальный аккорд, и для этого ждут твоего приезда. Это единственный и верный способ еще спасти положение, которое почти безвыходно. Конечно, ни слова никому. Маланья тоже участвует. Ты тоже будешь служить приманкой. Понимаешь? Поэтому, чем раньше ты приедешь, тем лучше»…
Получен ответ Ирины. Приехать в Петроград она не может. Нездорова, плохое настроение.
